Писатель, человек творческий, у него даже фамилия не единая - "двойные фамилии в литературе"...
serp996
- 8 801 книга
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Оно, наверное, было бы понятнее, если бы бронепоезд назывался "Локомотив". Но это все-таки не футбол, а Гражданская война, самая настоящая, и тут шуточки про спортивное общество железнодорожников не проходят. Ну, раз война и речь про армию, то бронепоезд мог называться ЦСКА, и опять мимо, и ни "Динамо", ни "Зенит", ни "Торпедо", а именно "Спартак"! Правда, опять же к футбольному "Спартаку" это никакого отношения не имеет, он будет назван так только в 1935 году, а в рассказе Вишневского обозначена точная дата описанных событий - 24 марта 1919 года.
Красный бронепоезд, как в будущем и спортивный клуб, был назван в честь легендарного предводителя восстания рабов в Древнем Рима. Его фигура была очень популярна у восставшего против старых порядков народа, многие ощущали себя самыми настоящими спартаковцами, или, как сказали бы сейчас, - спартачами.
Этот рассказ самый объемный в сборнике "Матросы", если большинство рассказов-очерков занимают от 3 до 5 страничек, то "Бронепоезд" раскинулся почти на полтора десятка страниц. Здесь мелькают уже засветившиеся в других рассказах сборника герои: матрос Кацура из "Бушлата матроса Кацуры", особист Петечка Попов из "Дела былые". А задача у бронепозда очень даже не простая: выполнить приказ командования и не поссориться с махновцами, наступавшими в составе Красной Армии в тот момент на Мариуполь.
А приказ был - выпустить из Мариуполя французскую эскадру, не ввязываясь с ней в бой, махновцы же непременно хотели задеть французов, и батькой Махно на бронепозд, стоящий в окрестностях города, был командирован адъютант Щусь, который должен был проконтролировать обстрел эскадры, но проблема была в том, что против главных калибров французских крейсеров были только пушки "Спартака", но по мощи и дальнобойности они очень сильно уступали.
Весь рассказ о том, как матросы-большевики перехитрили махновцев-анархистов, как провели наглого и нахрапистого Щуся, до последней минуты изображая готовность вступить в бой с интервентами, даже приказы всякие отдавали, но до "Пли!" дело так и не дошло. Главное было дотянуть до того момента, когда французская эскадра, нагрузившаяся углем и уходившая из Мариупольского порта, окажется вне зоны действия орудий бронепозда. Так команда "Спартака" спасла свой эшелон и свои орудия, которые сыграли решающую роль в ту же ночь при штурме Мариуполя, в который победоносно вошла Красная Армия.
А махновцы-анархисты на деле показали, что у них полно непримиримых противоречий с большевиками, и очень немного времени оставалось до грядущего "момента истины", когда бывшие союзники окончательно рассорятся и превратятся в заклятых врагов.

Какой яркий, горячий рассказ. Фадеев пишет хлестко, жгуче, образы сыпятся на читателя, обволакивая его тайгой, Дальним Востоком и авторской юностью, вплавленной в фантазию.
Меня впечатлила, кроме такого упоительного языка, компоновка. Герой просыпается на опушке сказочного леса и несется к цели через страх, воспоминания, воображение и препятствия. Сюжет напоминает что-то фольклорное или фэнтезийное, революция, вероятно, делает все вокруг таким же нематериальным.
Литература создавала мир вокруг себя, и Фадеев рисовал себя в герое, который он и, конечно же, не совсем он. Тут и ранняя седина, и воля, и целеустремленность. Сколько здесь анализа, а сколько придания себе желаемых черт? Черт его знает, но и это по-своему увлекательно.
Ключевым показался мне эпизод выхода из тайги и встреча со смолокуром. Это осторожное прощупывание – кто перед ним, насколько свой? Мне это почему-то отчетливо напомнило, как похожий сюжетный поворот решал Полевой в «Повести о настоящем человеке», где Мересьев тоже пережил похожую адаптацию обратно в мир людей. Но Старик Фадеева куда более Соколиный глаз, чем раненый герой Полевого, он несколько вальяжен и строг, хотя открывающаяся долина и его поражает – вот они, люди, народ. Хотя и японцы, и казаки по-прежнему рядом.
Есть тут и специфически дальневосточное, и очевидное общечеловеческое. Этот рассказ как влитой вошел бы в антологию с соответствующей прозой Хемингуэя и Фолкнера и, например, "Донскими рассказами" Шолохова. Какой потенциал был в Александре Александровиче! При всей его любви к Толстому и Куперу, жизнь диктовала совсем другой слог и ритм, и ритм этот рвался наружу, кипел, клокотал и выплескивался "Разгромом" и такими рассказами.

Очень трудно передать неброское очарование этого рассказа.
Вот вроде бы сплошной "пришвинизм", описания природы да легкими штрихами - история прошедшей и ушедшей любви. Но до чего же глубоко.
Федина можно пить по глотку, смакуя, как родниковую воду. Грустная история - любовный треугольник, сломанные отношения, а фоном - великий слом общества, возникновение другого мира.
И как это дано через описание природы - не устану восхищаться. Да вы сами посмотрите:
"Кое-где лежали пышные, чуть увядшие макушки молодых дубков да протянулись тяжелые лесины, которые нельзя было отсюда вывезти, не повалив кругом все деревья. С мощных липовых сучьев свисали бесчисленные сухие ветки, выпавшие из гнезд и застрявшие в густой листве."
Две фразы. А вся история страны - как на ладони.
И можно ли войти в ту же реку во второй раз?
Завоевать прощение, оступившись много лет назад?
Ответа Федин не дает.
Сами, мол, догадаетесь.
Или нет?

Северное лето стояло вокруг – неяркое, застенчивое, как светлоглазые здешние дети.

Ночное чаепитие меня не удивило, – давно я заметил, что северным летом люди долго не спят. И сейчас за окном, у калитки соседнего дома, стояли две девушки и, обнявшись, смотрели на тусклое озеро. Как всегда бывает белой ночью, лица девушек казались бледными от волнения, печальными и красивыми.

Солнце на севере не светит, а просвечивает как будто через толстое стекло. Кажется, что зима не ушла, а только спряталась в леса, на дно озер, и все еще дышит оттуда запахом снега.




















Другие издания

