«Писатель никогда ничего не должен ждать от других людей. Он пишет только для себя!»
Жюльен Грак
Вероятно, я тороплюсь с выводами, но Фаулз-романист, на мой взгляд, гораздо интереснее, изобретательнее и убедительнее Фаулза-публициста. Разумеется, фамилию Фаулз в предыдущем предложении нужно взять в кавычки: речь идет не о реальном писателе, авторе эссе из сборника «Кротовые норы», а о моем представлении о нем. Вещь очевидная - «человек не знает ни солнца, ни земли, а знает только глаз, который видит солнце, руку, что осязает землю», – но сам Фаулз неоднократно возвращается к этой теме: пишет о публичной псевдоперсоне, маске, что скрывает писателя от читателя, Голдинге и «Голдинге» и т.д.

За долгие годы читательства вопреки здравому смыслу у меня сформировался ряд пожеланий к нехудожественной прозе писателей. Например, когда профессиональный писатель пишет статью на общественно-политическую тему, мне хочется, чтобы голос его дрожал от волнения, а если страсти нет, то и писать не стоило; для объективно-аналитических рассуждений существуют журналисты и политологи. Статьи о литературе и творчестве других писателей должны быть в первую очередь оригинальными и только затем - искренними; а личное, автобиографическое письмо – должно ли оно существовать в принципе? Всё, что нужно о себе, по-моему, большинство писателей уже сказали в художественной прозе, с остальным справятся биографы. Ребячество, конечно, но c’est plus fort que moi. Надо ли говорить, что у Фаулза всё иначе? Например, читая «Фолклендские острова и предсказанная смерть», - замечательное эссе, вдумчивое, неторопливое, но... равнодушное? - так и хотелось воскликнуть: «о, если бы ты был холоден, или горяч! Но как ты тепл». Словом, эссеистика Фаулза, и это моё главное впечатление от сборника, носит исключительно абстрактный характер и, по сути, представляет собой набор отвлеченных рассуждений на заданную тему. Попробую пояснить на примере.

Представим ситуацию: некий человек, режиссер по профессии, посмотрел в молодости «лучший фильм всех времен и народов» «Гражданин Кейн». Прошло двадцать лет, за это время наш герой ни разу не пересматривал фильм (но наверняка встречался с аллюзиями и цитатами в других произведениях, допустим, он читал «Дэниела Мартина»), забыл сюжет, имена действующих лиц, что такое «розовый бутон», но хорошо помнит свои ощущения от единственного просмотра. Неожиданно этот человек решает написать эссе о «Гражданине Кейне» и постараться объяснить, почему фильм Орсона Уэллса считается «культовым». Сразу же возникает вопрос: почему герой уверен в «значимости» фильма, если он его не помнит? Из-за яркого первого впечатления или потому что таково общее мнение? Но тогда на каком основании он доверяет своему первому впечатлению (мнению других)? Наш герой рассуждает примерно следующим образом: Орсон Уэллс расчистил вокруг себя определенное пространство в истории кино и благодаря этому стал как бы вехой, контрольной точкой для всех режиссеров, явившихся после него. Это личное ощущение автора статьи или попытка объяснить «долгую жизнь» фильма?

Вышенаписанное – вольный парафраз статьи Фаулза «Мои воспоминания о Кафке». Понятно, почему Фаулз никогда не перечитывал Кафку (страх перед подражанием), но при этом уверен, что хорошо его знает («что мне действительно хорошо известно в его творчестве, так это его дух, тон его голоса, краски (или их отсутствие), тенденция и подспудный смысл его работ, его блистательная единая метафора»), но зачем писать столь бессодержательное и отвлеченное эссе о Кафке? Чтобы поговорить о себе, не обозначая прямо предмет разговора? Кажется, такой прием обманчивой скромности устарел уже со времен Монтеня. Не понимаю. Видимо, никогда мне не стать Образцовым читателем, по терминологии Умберто Эко, и не научиться «правильно» интерпретировать тексты.

И раз уж речь зашла об Умберто Эко, интересно было бы сравнить реакцию читателей – на предмет побуждения прочитать описываемую книгу – на рекомендации Эко и Фаулза.
Умберто Эко о «Сильвии» Жерара де Нерваля:

Джон Фаулз о «Большом Мольне» Ален-Фурнье:

Вполне вероятно, что результат сравнения был бы равным. В действительности, «в подходах» двух писателей нет противоречия. Но фаулзовское «никогда не подвергать анализу» - обычная фигура речи. Чем принципиально отличается анализ прочитанной книги от анализа впечатлений от прочитанной книги? Такая же риторическая фигура и «сотканное кудесником волшебство». И здесь мне видится главный недостаток эссеистики «Фаулза»: написано очень красиво (в отличие от настоящей рецензии), но слишком много риторики, софизмов и расплывчатых формулировок. Но все «претензии» неуместны: писатели, настоящие писатели, как Джон Фаулз, пишут только для себя!

Оксфордский энциклопедический словарь: «Кротовые норы – гипотетические связи между далеко отстоящими друг от друга областями пространства-времени». Определение из квантовой физики. Кстати. Есть прекрасный научно-популярный фильм на сей счет, спродюссированный Морганом Фрименом. Но это – к слову.
53 страницы с комментариями (из 700): книжка – сборник эссеистики романиста. Возможно, это было заблуждением, неверной посылкой, но одно время меня интересовала современная британская проза. Точнее тема такая – пост имперский синдром. Существует ли он подобно фантомной боли удаленной конечности? И если – да, то где же его искать ещё, как не в Британской империи, простите, литературе. Кстати, как джентльмен, Фаулз пишет об утрате domaine, которую в комментариях переводят как поместье, владение, домен, у Фаулза – утрата корней, - думается, он смотрит шире: утрата империи как основы первенства, аристократизма и потрясающей материальной культуры нации. Но это, разумеется, сугубо имхо.
О, разумеется, можно напридумывать кучу всяких идей относительно вечно саднящего статуса экс-метрополии с темами глубокого писателя. Например. «Гибельная извращенность коллекционера» - выражение Фаулза. Почему бы не придумать свою «систему», объясняющую неосознанное стремление удержать ускользающее материальное, осязаемое, пришедшее, накопленное той эпохой – невозвратимой как золотой век?
Или тема непреходящей любви к естественной истории. Можно и так посмотреть: нарождающемуся колониалисту Британской империи – от Робинзона Крузо до вполне зрелого и почти последнего колониалиста Уинстона Черчилля – знание географии, ботаники, эволюции видов и истории земель были совершенно необходимы. Для проекта «Империя». Вот и вся эзотерика.
Третья большая тема Фаулза – природа вообще. Ну, тоже: почему бы не продолжить в том же ключе? Тем более, что газоны – подстрижены, архитектура – на загляденье, высокомерие – на месте, с ИРА – почти полное замирение, беженцы – перед Ла-Маншем.
К чему я? У каждого свой Фаулз, в своем контексте. Обратите и зацените оригинальность мысли! У меня, для меня он – такой, мудрый человек уходящей эпохи. Да что там эпохи: если так дальше пойдет – цивилизации.
Позвольте дать несколько цитат из эссе Фаулза в соответствующем разделе. А в заключение имел бы нескромность порекомендовать фильм «Зулу». Он не имеет отношения непосредственно к Фаулзу. Он – о Британии, над которой когда-то не заходило солнце.

Представьте себе, что основные ваши убеждения, взгляды, принципы и интересы представлены в ретроспективе - пласт за пластом, с временными наслоениями и вкраплениями, образуя богатый "культурный слой" вашей жизни, пронизанный червоточинами, способными перенести в мгновенье ока сквозь пространство и время вашей памяти. Это и будут ваши "кротовые норы".

Здесь же речь пойдет о "Кротовых норах" Фаулза.

В аннотации к книге подчеркивается ее важность в качестве дополнительного материала после прочтения романов писателя, а как по мне, она интересна и как самостоятельное произведение. Вернее, сборник.

Даже для тех, кто не знаком с Джоном Фаулзом, а его книг и в руках не держал, эссе о различных писателях - от Марии Французской до Голдинга, размышления о писательстве, как образе жизни и о судьбе писателя, а также заметки об экологии и живой природе, должны быть интересны. Именно благодаря им я, например, познакомилась с ле "Песнь о жимолости", с фотографиями Фэй Годвин и замечательной жизнью Джона Обри.
К тому же, и написано это все человеком не "с улицы". Все темы, которые Фаулз поднимает в своих эссе, являются для него глубоко личными, не просто обдуманными, но прожитыми - это видно хотя бы по тому, как интегрированы они в его личный жизненный опыт, о котором он, кстати, довольно много и увлекательно рассказывает.

Мне даже немного жаль, что эта книга не попалась мне первой из всех сочинений Фаулза. Любопытно было бы познакомиться с ним не с "черного" входа, посредством "Волхва" (первая книга, которую я у него прочла), а с этого, "парадного". Познакомиться с ним как с человеком, а не как с писателем.
Именно здесь Фаулз снимает маску "демиурга" и говорит от своего имени, формируя в воображении читателя свой образ со всеми взглядами, противоречиями, принципами, фантазиями, страхами и увлечениями, свои "кротовые норы".

Почему-то сейчас, когда книга прочитана, хочется попрощаться с ней словами ее же автора: "Мы все пишем стихи; поэты отличаются от остальных лишь тем, что пишут их словами". У меня осталось сложнообъяснимое чувство, что Фаулз, несмотря на славу романиста, в первую очередь поэт, но поэт, пишущий не словами.

дорогой джон!

«Чувство утраты весьма существенно для романиста и замечательно плодотворно для его творений, какую бы душевную боль ни причиняло оно ему самому».
«Язык не мог компенсировать мне утрату, но, нанизывая одно за другим слова, я сумел хотя бы создать что-то такое, что помогло мне громко заявить о своей утрате… Чувство утраты дало мне голос. Только то, что безвозвратно утеряно, требует, чтобы его непрестанно называли по имени: маниакально веришь, что если все время звать утраченное, оно обязательно вернется. Без утрат не было бы литературы» Гюнтер Грасс. Утраты

У меня новый роман! Роман о романе, о романах, я читаю Фаулза и я в него влюблена, как будто мы со старым другом встретились и предались легкой болтовне за чашкой чая, иронизируя, восхищаясь, подшучивая и обмениваясь впечатлениями о книгах. Если бы я могла я бы его расцеловала, это не книга, это бальзам на душу, вон он - человек! Не "онанирующие критики", которые

"Но высказавшись обо всем этом достаточно недобро, я признаю, что Кафка оказал на меня влияние. Несколько немецких критиков сообщили мне об этом. "

, а настоящий автор, такой какой он есть. это очень, как окаянные дни бунина , звучит дико, но я почти смеялась, сама с собой, с книгой в метро, хотя в общем-то нет ничего смешного. Но просто я тоже позавчера дочитала кафку и мысли фаулза - мои мысли, он вообще! Я страстно прижимала к себе книжку каждые 5 минут не в силах совладать с эмоциями, когда меня переполняет восхищение, я не знаю что мне делать - слишком много мыслей, с одной стороны мне хочется рассказать всем и делиться-делиться, а с другой мне нужно прежде все это испытать самой, пережить и слишком большая доза вредна, я перевариваю по чуть-чуть, тяну удовольствие по страничке. Есть нужда говорить что Коллекционер - моя любимая книга, а Сара, женщина французского лейтенанта, с ее свободой - один из лучших женских портретов в литературе на мой вкус?

Присоединяйтесь:

Не могу вспомнить ни одного эпизода из Кафки, за исключением того, где человек, лежащий в постели, превращается в таракана. Мне кажется, это было в рассказе, который называется «Метаморфоза». Помимо этого образа, ничего конкретного вспомнить не могу. Не знаю, что Кафка хотел сказать этой историей.

Фаулз просто душка.

Мы знаем, что в книгах об Алисе присутствует – хотя и глубоко скрытый – плотный слой математической логики; а в Доджсоне мы, несомненно, узнаем ученого пионера-исследователя как в области юмора, так и в области психологии, если не в математике самой по себе, – хотя зеркальная вселенная и антивещество современных физиков, вне всякого сомнения, очень пришлись бы ему по душе. Но, по-видимому, его символический мир слишком абстрактен и расплывчат, чтобы прилагательным «кэрролловский» или «алисийский» удалось проскользнуть в наш повседневный словарь. Такая жалость! Я, например, не смог бы подобрать лучшего слова для определения той внешней политики, какую ведут Соединенные Штаты последние несколько лет.

Как же я любила романы Фаулза лет пять назад. Читала их один за другим, пока не споткнулась на середине Дэниэла Мартина. Я думала прочитаю все романы и приступлю к эссеистике. Это было не верное решение.
Прочитав Аристос, и теперь, Кротовые норы, могу авторитетно заявить - нехудожественные произведения Фаулза нуднейшая скукота.
На простой, заданный им же самим вопрос, он так тонко растекается по древу, что вы уже забывается с чего всё начилось. Нет, вначале засыпаете, потом просыпаетесь, ищете и с тркдом находите.
Даже на такой теме как кино, некоторые романы Фаулза были экранизованы, а он примал участие в написании сценариев,которую трудно сделать скучной, наш красавец смог. В статье об экранизации Женщины французкого летенанта, вроде начал интересно, но быстро скатился в никому не нужную рассуждаловку об общем.
Если подвести итог, то можно сказать, что Фаулз один из тех немногих людей, кому образование не принесло пользу, а навредило. Его вездесущий, неотпускающий академизм, делает его ессе очень трудно читаемыми.
Если вам сейчас нравятся романы Фаулза, вы на пике любви к его прозы и вы подумываете почитать Кротовые норы - читайте. Позже будет поздно.

В основу идеи - так назвать книгу положено словосочетание, "кротовые норы", в том смысле, как оно употребляется в современной физике. Оксфордский энциклопедический словарь толкует его так: «Гипотетические взаимосвязи между далеко отстоящими друг от друга областями пространства-времени».
Как пишет Джон Фаулз:
"Название показалось мне вполне подходящим, хотя бы метафорически, поскольку весьма сложное пространство-время, в котором я существую, пусть и очень далекое от современной физики, есть пространство-время моего собственного воображения.
Все серьезные писатели непрестанно ищут – каждый для себя – «кротовые норы», которые могли бы связать их с иными областями, иными мирами.
Я часто сижу, зарывшись, словно крот, в старые книги, которые время от времени собираю; я живу в очень старом доме, у меня большой старый сад, так что я прекрасно знаком и с буквальным значением слов «кротовые норы»: отсюда и выбор названия. Во всяком случае, мне вряд ли понравилось бы такое, что не могло – хотя бы иногда – вызвать у меня улыбку".
Эта книга - сборник эссе писателя на самые разные темы. Из представлений автора о тех или иных областях жизни, истории, литературы, анализа собственных произведений, взглядов на взаимоотношения человек - природа и др., складывается, как из мозаики, образ личности писателя, личности, невероятно мне симпатичной.
Читала сборник, с радостью находила точки соприкосновения в образе мыслей, в выборе чтения, чему-то училась, чему-то удивлялась, в целом возникло чувство, что у меня появился друг, так что Фаулзу, которого физически сейчас уже нет в живых, действительно удалось "отхватить себе кусок ... от того пирога, которого (и всякий в глубине души это прекрасно понимает) па самом-то деле вовсе и не существует: я имею в виду бессмертие".
По мере чтения возникали такие яркие зрительные образы, что до сих пор вспоминаются так, как будто бы я видела описываемое своими глазами. Таков, к примеру, образ кораблекрушения в статье "Острова", когда жители острова, живущие в невежестве и нищите, вооружившись баграми и другими приспособлениями, во время разбушевавшейся бури идут, как стая диких зверей, вдоль скалистого берега, в вожделении взирая на терпящий кораблекрушение корабль, чтобы добить матросов и разграбить корабль. В другом случае: бродящие вдоль берега коровы, к высоким рогам которых привязывали горящие ветки, и эти блуждающие "маяки" спасали от кораблекрушений корабли. Или образ девушки, которая молится: "Господи, пошли нам кораблекрушение, чтобы я наконец смогла выйти замуж!"/за спасшегося мореплавателя/. Милая молитва!))
Тема острова, островов, как и Фаулзу, мне очень близка. Приведу пару цитат, которые хочется сохранить, не для каких-то особых целей, а так - как собирают камешки, минералы, время от времени достают их, рассматривают, держат в ладони (у меня такого добра очень много!:)
"Остров всегда присутствует там, где имеет место магия, то есть столкновение человека с такой истиной или такими обстоятельствами, которые он не может с точки зрения логики ни предсказать, ни ожидать; и это ощущение странным образом возникает порой буквально из ничего – из череды полувахт, из простого созерцания берега, когда проплываешь мимо острова во время путешествия, из самого процесса писательства".
"Настоящий остров в этой пьесе – это наша планета в океанически беспредельном космосе". /имеется ввиду пьесса Шекспира "Буря"/
"Все больше и больше мы утрачиваем способность думать так, как думают поэты – перелетая мыслью через все воображаемые пределы и священные рубежи. Все больше и больше мы думаем – или, точнее, нам постепенно внушают, что мы так думаем, – в рамках достоверных фактов, таких, как деньги, время, личные удовольствия, авторитетные знания. Одна из причин, по которой я так люблю острова, связана с самой их природой, с их нравом: они подвергают сомнению разговоры о нехватке воображения; и если с ними должным образом знакомиться, то они просто заставят тебя остановиться и немного подумать, задать себе вопросы: почему я здесь? что мне нужно? для чего вообще затеяно все то, что в моей жизни стало не так, как надо?"
В этом же эссе писателем рассматривается тема загадочных лабиринтов в частности на островах Силли, их ритуальное значение, символизм образа лабиринта в художественном творчестве.
"Ранее существовал специальный путеводитель по знаменитому лабиринту Хэмптон-Корта, и в нем был обозначен самый короткий путь к центру. Но никто из тех, кто пользовался этим путеводителем, так никогда и не сумел до центра добраться, ибо центр лабиринта – не в раскрытой заранее тайне, а в самом процессе ее раскрытия".

Фотография британского фотографа Фэй Гудвин, "Лабиринт троянского города, Сент-Агнес, Остров Сцилли, 1977". Фото отсюда

Troy Town Maze St Agnes Isles of Scilly 1977

О творчестве Фэй Гудвин Фаулз пишет в статье "Земля" с горечью рассуждая об экологическом и духовном невежестве "представителей нашего вида живых существ"

"Я не знаю, каковы были чувства самой Фэй, когда она делала свои снимки, но в них – как и почти во всех ее лучших работах – для меня содержится некий безошибочно угадываемый подтекст: грустное предупреждение, словно она знает, что фотографирует реликтовые пейзажи, которые для большинства из нас – точно лица наших покойных Друзей".

"Подавляющее большинство представителей нашего вида живых существ убивают природу и уничтожают естественный природный ландшафт по всему миру, и хоть какие-то отражения этого процесса необходимо увидеть всем.
Вот это-то как раз я и вижу – и все чаще и чаще! – в работах Фэй. Она называет это документальным реализмом; я бы скорее назвал это творческой честностью".

Немалую часть в эссе "Природа природы" занимают рассуждения автора о соотношении научного и чувственного по отношению к природе.

"Истинно верующему в научный прогресс и его базовый этос мои рассуждения, должно быть, представляются абсурдными: опять этот кошмарный малый, простоватый, но бойкий на язык и порой даже раздражающий своей речистостью и позерством! То, как я в своем неухоженном саду изобретаю названия – как латинские, так и английские – для тех растений, настоящие «ярлыки» которых, навешенные на них учеными, я давно позабыл… о, это, безусловно, достойно осуждения! Ведь это поистине бесстыдное и совершенно непростительное запутывание невинных людей!

И все же я страстно люблю природу. Я никогда по-настоящему не понимал, почему я так любил свою, ныне покойную, жену, но все же я очень ее любил; и я давно уже понял, что незнание (то есть преобладание эмоций над здравым смыслом и разумом) и является, видимо, той самой, «загадочной», частью любви".

Фаулз пытается донести до читателей свою точку зрения на природу - как равноправную с человеком вплоть до юридических отношений (в книге приводится пример, когда американский суд рассматривал дело, в котором исковой стороной выступала река, а ответчиком - город), говорит о необходимости и возможности понимания природы, её "инаковости" через поэзию, художественную литературу. Многократно в сборнике, и в этом случае тоже, упоминается имя Д.Г. Лоуренса, одного из ключевых английских писателей 20 века. Его стихи в переводе Виктора Постникова можно почитать Здесь

Благодаря этой книге у меня уже наметился еще один небольшой список авторов, с творчеством которых я хочу обязательно познакомиться: это вышеупомянутый Д.Г. Лоуренс, Мария Французская (XII век), Уильям Голдинг, Ален - Фурнье, Томас Харди, Даниель Дефо (хочу перечитать "Робинзон Крузо") и, конечно, планирую продолжить знакомство с творчеством самого Джона Фаулза, который так определяет взаимоотношения писатель - читатель:
"Писание – занятие активное, и произведения, которыми я всегда восхищаюсь и к уровню которых буду всегда стремиться, те, что делают и чтение занятием активным: книга читает читателя, как радар читает неизвестное. И неизвестное – читатель – это чувствует".

Замечаю, что у любимых писателей нехудожественная проза мне нравится так же, а порой и чуть больше чем художественная. То есть не только герои и повествование и стиль оказываются близки - но и жизненная философия.
Безусловно, "Кротовые норы" читать тяжелее, чем "Аристоса". Связано это с тем, что статьи в этой книге собраны как они есть - Фаулз не пытался адаптировать их под читателя, не пытался хоть как-то приблизиться до его уровня. Они - сложные, в них поднимаются серьезные проблемы. Одна из них - а может быть и главная - его отношение к охране природы, о том, что недостаточно просто говорить об этом или жертвовать деньги - важно самому защищать природу каждый день. Фаулз, пожалуй, мог бы оправдать насилие над человеком - но не может оправдать насилия над животными и природой, над тем, что не может дать сдачи. Хотя на мой взгляд, природа своим умиранием как раз и устраивает ту самую "сдачу", точнее "отдачу".
В сожалению, не так уж много времени он уделяет своим произведениям - зато много рассказывает о том, какие писатели повлияли на него в разное время. Разбор "Шерлока Холмса" получился просто уничтожительным - но вместе с тем видно, как он его любит. Порадовало, что в интервью он упомянул Барнса как одного из английских писателей, которые ему импонируют - и тут мы снова пересеклись, как ни странно. Понравилась и статья о Лоуренсе, а также воспоминания о встрече с Голдингом и рассуждения о том, что мы представляем писателя по его произведениям, а он может оказаться совсем другим.
В общем, единственным грустным моментом были упоминания о его книгах, которые он собирался дописать. Дописаны они не были, и жаль, что никогда не увидят свет. Очень надеюсь, что однажды у нас переведут или удастся достать в оригинале вторую часть его "Дневников" - одна из немногих книг, которыми я очень жажду обладать, и непременно в твердой обложке.
Фаулз написал не так уж много книг (кажется, около десятка) и не получал Нобелевских и Букеровских пермий - однако он остается одним из лучших писателей 20 века, которые успели сказать миру очень многое.