Дерево Хэллуина

У Зла есть только одна сила — та, которой наделяем его мы сами.

Вот она, дружба: каждый изображает горшечника, пытаясь по-своему формировать другого.

Быть хорошим — занятие страшноватое. Хоть и на это дело охотники находятся, но не каждому по плечу, бывает, ломаются по пути.

Почему любишь мальчишку, запустившего в небеса мартовского змея? Потому что помнишь подергивание живой бечевки в собственных ладонях.

Мы с ней- один опыт жизни, мы срослись миллионами ощущений.

Если взять наполовину хорошего мужчину и наполовину хорошую женщину и сложить их лучшими половинками, получится один хороший человек, целиком хороший.

У всех мужчин есть одна общая тема- это женщины, об этом они могут толковать от восхода до заката, и дальше...

Видит бог, полночь — не страшно, проснулся и опять заснул, час, два часа ночи тоже не беда, поворочаешься с боку на бок, но уснешь. Пять, шесть утра — есть надежда, до рассвета рукой подать. А вот три часа, господи, три пополуночи! Врачи говорят, в это время ваш организм сбавляет обороты. Душа отсутствует. Ток крови замедляется. Вы ближе к кончине, чем когда-либо, исключая смертный час.

С какой стати новых людей плодить? Они ведь все равно умрут.

... волки ходили в любимчиках, а львы - в ночных приятелях...

— С меня хватит вашего высокомерия, — отвечал Мартин. — Оставьте их в покое. У них появилось что-то хорошее, доброе, а вы явились в чужое гнездо и гадите в нем, и издеваетесь над ними. А я разговаривал с ними. Я ходил по городу и смотрел на их лица. В них есть нечто такое, чего у вас и быть не может, — вера. Немного простодушной веры, и с ее помощью они горы сдвинут.

— Сэр, когда вы его найдете — если найдете, — что вы попросите?
— Я... — капитан заколебался, открыл глаза. Кулаки его сжались, разжались. Он минуту размышлял в недоумении, а потом заулыбался странной улыбкой. — Я... я попрошу у него немного мира и покоя. — Он прикоснулся к ракете. — Давно, давно уже я не... не мог расслабиться.
— А вы когда-нибудь пытались, капитан?

Грехи других людей — приправа к нашему бытию. Наша плоть кажется нам пресной.

— Ты все неправильно понял.

— Тогда оставь меня таким, какой я есть.

Лесные чащи, мрачные пещеры, темные церкви, полуосвещенные библиотеки одинаково приглушают голоса, гасят пыл, вынуждают говорить вполголоса из страха перед призрачными отголосками, продолжающими жить и после вашего ухода.

Начнем с того, что стоял октябрь, неповторимый месяц для мальчишке. Конечно, все месяцы неповторимы. Но бывают получше, бывают похуже, как говорят пираты. Возьмем сентябрь — плохой месяц, начало учебного года. А теперь август — хороший месяц, учебный год еще не начался. Июль, нет сомнения, просто отличный месяц, школа где-то за горизонтом. Июнь — тут уж всякому ясно, июнь лучше всех: двери школы распахиваются настежь, и до сентября не меньше миллиона лет.