Назад в Лабиринт

— Хочешь сам рассказать ему о Лабиринте, сартан, или это сделать мне?
Альфред бросил на него быстрый взгляд — в глазах его стояла боль. Эпло видел эту боль, знал ее причину, но предпочел не замечать. Альфред уже не был для него прежним Альфредом. Перед ним был враг. Неважно, что их всех ждет теперь одна и та же участь. Эпло нужно было кого-то ненавидеть. Ненависть была необходима ему, как прочная стена, на которую можно опереться, иначе он упадет и, возможно, будет не в силах подняться.

— Нет, он не лжет. Он сартан. Он не умеет лгать. Но он очень хорошо умеет не говорить правду. 

“Подумать только, когда-то сартане и патрины воевали между собой за право управлять этими существами. Ради чего? — недоумевал Ксар. — Надо было просто бросить их всех в мешок, завязать и утопить!”

Если дракон и его противник исчезли из этого мира, из этой вселенной, значит, они нашли из нее выход. Из чего следует, что этот выход есть.

Его губы коснулись ее шеи.
— Я знаю, это тебя разочарует, — прошептал он, — но я пришел только для того, чтобы сказать тебе, что не приду. Извини, — и с этими словами он отпустил ее.

Эпло остолбенел. “Ксар хочет твоей смерти”. Он не мог в это поверить. Возможно, Ксар недоволен им, разгневан. Но хотеть его смерти?
Нет, сказал себе Эпло, это означало бы, что Ксар меня боится. А Ксар никого не боится.

На Арианусе теперь будет мир. Нелегкий мир, разрываемый трещинами и разломами. Он будет ломаться и крошиться, не раз угрожая обвалиться, погребая всех под обломкам. Но менши под руководством своих мудрых правителей будут укреплять мир здесь, латать его там, и он выстоит, сильный в своем несовершенстве.
И это совсем не то, что ему было приказано сделать.

Перемены — даже если это перемены к лучшему — даются нелегко. Очень даже нелегко.

— Да, — спокойно сказал Эпло. — Понимаю. Иногда мне тоже хочется, чтобы все в моей жизни стало таким, как было раньше. Никогда бы не подумал, что я скажу такое. Я имел не много, но и того, что было, не ценил. Желая получить большее, я потерял то, что было действительно важным. И когда добился того, чего хотел, оказалось, что это не имеет смысла без того, что потеряно. Теперь я могу потерять все. Или, может быть, уже потерял после того, как нашел.

— Я сражалась всего лишь со змеедраконом. Тебе пришлось бороться с чудищами, которые были гораздо сильнее и в десять раз страшнее. Ты боролся с невежеством и равнодушием. Ты боролся со страхом. Ты заставил наш народ думать, задавать вопросы и искать на них ответы. Ты и вправду герой, Лимбек Болтоверт, и я люблю тебя.

Любящие глаза не так легко обмануть.

Здесь хранились подлинные сокровища Братства, стоящие много больше, чем все деньги и драгоценности королевских сокровищниц людей и эльфов вместе. Здесь была смерть и средства борьбы с ней. Здесь был страх. Здесь была власть.

Старец уже заковылял к двери, когда Сианг остановила его:
— Друг мой, ты когда-нибудь думаешь о смерти? О своей смерти?
— Только если у меня нет более приятного занятия, госпожа, — не моргнув глазом ответил Старец.

Философские трактаты в Гильдии убийц? Странно. А может быть, и нет. Как гласит пословица: выслеживая жертву, старайся, чтобы твои ноги попали в ее следы.

Она всегда предпочитала в качестве любовников людей, а не эльфов. У людей горячая кровь, они напористы, агрессивны — пламя, сгорающее быстрее, горит ярче.

— Боги воюют между собой. Хороший знак для нас, простых смертных, — Сианг улыбалась. — Если они перебьют друг друга, мы сможем сами свободно распоряжаться своей жизнью без чьего-то вмешательства.

— Души эльфов удерживают силой, чтобы они служили живым. Им не дают уйти. Возможно, они даже не знают о том, что существует такое царство мира и покоя, о котором рассказываешь ты. — Сианг подняла вверх костлявый палец. — Ты опасен для кенкари, Хаг Рука. И мертвый опаснее, чем живой.

Сианг не боялась мира. Подлинный мир может наступить только в том случае, если каждому человеку и каждому эльфу отрубить голову и вырвать сердце. Пока существует жизнь, будет существовать зависть, жадность, ненависть, страсть, и пока есть головы, чтобы думать, и сердца, чтобы чувствовать, Братство будет жить и действовать.