Драконье крыло

На самом деле она боялась. Ей казалось, что там, в подземных тоннелях, где она была вместе с Альфредом, она заглянула в щелку и увидела кусочек Истины. Истину нельзя просто так вот взять и найти. Истина велика, глубока, необъятна и бесконечна, и всю ее ты никогда не познаешь. А увидеть лишь часть и принять часть за целое значит сделать Истину ложью…

— И потом, — сказал Даррал, хмуря густые брови, — если Лимбек говорит правду и эти боги — вовсе не боги, как можем мы осудить его за то, что он говорит правду?
Но главный жирец был непривычен забираться в такие философские глубины и поспешил выбраться на твердую почву.
— Мы осудим его не за то, что он говорит правду, а за то, что он говорит ее всем кому ни попадя.

«Неудивительно, — думал Хуго, — что при нем мне все время хочется схватиться за меч. Уж лучше иметь заклятого врага, чем такого друга, как этот Эпло».

— По крайней мере, мы умрем, сражаясь, — сказал Хуго. — Сражаться с эльфами — это довольно занятно.

— Ненависть обычно обходится человеку дороже, чем он может заплатить.
— А любовь? — тихо спросил Альфред.

Бэйн отшатнулся и наступил на тело Хуго —убийцы, который нанялся убить его и спас ему жизнь ценой собственной смерти.

Мальчик лежал на спине, прямо и неподвижно, и комкал в руках пушистое одеяло. Он не плакал. Слезы — это ценное оружие в борьбе со взрослыми: он часто и успешно использовал их против Стефана и Анны. А плакать одному, в темноте — фу, какое малодушие!

— Я никогда не смогу вернуться на Волькараны, — уныло сказал Альфред. — Я изгнанник…
— Можете считать, что вы покойник, до тех пор, пока мы не придумаем, что тут можно сделать, — сказал Хуго, прикуривая от огненного горшка , на котором они разогревали еду и грелись по ночам.
— Но мы нужны Стефану живыми!
— Ну да, чтобы он мог прикончить нас самолично.

На Древлине не бывало легкого теплого ветерка. Там не пахло свежей зеленью — и гниющей зеленью тоже.

Хуго был достаточно умен, чтобы понимать: затей он бой — все они сейчас были бы мертвы. Но он отказывался рассуждать разумно. Он не хотел признать, что он сделал то, что сделал, ради того, чтобы спасти жизнь своих спутников — Альфреда, Лимбека… и принца.

— Я был прав, — сказал Лимбек. — Они не боги.
— Нет, не боги, — сказал Эпло. — Я ведь говорил вам, что богов не существует.
Лимбек огляделся с таким видом, словно что-то потерял и не знает, где искать.
— Знаете, — сказал он, подумав, — а мне даже жаль, что их нет.

— «Почему» — штука опасная, — сказал Эпло. — Это вызов старому, привычному, это заставляет думать о том, что делаешь, вместо того чтобы тупо делать то же, что и твои предки. Неудивительно, что этих слов боятся.
— Я думаю, опасно не столько задавать вопросы, сколько считать, что ты нашел единственно верный ответ, — тихо заметил Альфред, словно говоря с самим собой.

— Может, и не стоит говорить этого, сэр, но я очень рад, что с нами будете вы, а не он.
— Нет, надсмотрщик, говорить этого не стоит, — сухо ответил лейтенант, занимая свое место.

Нет, мы не были богами, но обладали силой богов. Но не мудростью…

Но теперь ее охватила глубокая печаль, отчаяние, как будто она утратила что-то, чего никогда не найдет и даже не решится искать. Ее томили тоска и одиночество, как будто всех, кого она знает и любит, внезапно не стало. Глаза у Джарре наполнились слезами, и она расплакалась, сама не зная отчего.

Здесь царила жуткая, невыносимая тишина. Зрение направлено наружу, оно в некотором смысле отделено от тела — стоит закрыть глаза, и ты уже ничего не видишь. А звук входит в уши, он живет внутри тебя, от него не спрячешься. А тут — ничего!

Эпло не хуже любого другого патрина знал, что стоит проявить нетерпение, чуть отпустить тугую узду самоконтроля — и жди беды. Лабиринт не знал снисхождения к ошибкам. Бесконечное терпение было одним из даров, которые патрины получили от Лабиринта, хотя он был щедро оплачен их собственной кровью.

Эпло заметил также, что огромная машина (ее гудение доносилось даже сюда, под землю) работает сама по себе, как ей вздумается и заблагорассудится.
И ничего не делает. Во всяком случае, не создает ничего полезного... Машина сносила здания, рыла ямы, строила новые здания, засыпала ямы, ревела, дымила, гудела, пыхтела, короче, трудилась, и весьма энергично.

— Я понял. Неважно, прав я или нет. Важно знать истину.