Школа ужасов

Как можно смириться со смертью и признать, что в ней, сколь бы ужасна она ни была, скрыто некое благо, поскольку кому-то она пошла на пользу?

Мы все живем по писаным и неписаным правилам, напомнил себе Линли. Мы называем их моралью, правилами поведения, ценностями, этикой и считаем их врожденными, наследственными своими качествами, хотя на самом деле это лишь кодекс поведения, воспитанный в нас обществом и средой, и наступает время, когда надо действовать вопреки ему, восстать против условностей, ибо иначе жить невозможно.

– Какое-то время мы были очень близки, но с годами потеряли друг друга из виду. Не слишком-то благоприятно сложились обстоятельства для возобновления старой дружбы, верно?
– Скверно, что приходится «возобновлять» ее, – высказался Брайан. – Друзья должны всегда быть рядом.

– Мальчик должен стать тем, кем он хочет: стать, а не тем, кем видят его родители.

По-моему, лицемерие гораздо страшнее обычного хамства.

Все мы одиноки, инспектор. Мы только питаем иллюзии, будто это не так.

Власть – это наркотик. Отведал хоть раз, и снова тянет.

Люди могут отказаться от чего угодно, Хейверс, только не от любви.

В нашем мире не так уж много любви, а радости еще меньше.

Смерть стирает границу между истиной и ложью.

Оказывается, не так уж трудно принять решение – другой вопрос, насколько оно разумно.

Любовь между мужчиной и женщиной не всегда умирает долго– подчас бывает достаточно мгновения, чтобы уничтожить ее.

Эмилия тебя любит.

Корнтел покачал головой. Собрав фотографии, он уложил их в конверт и протянул Линли:

– Она любит придуманного ею Джона Корнтела. На самом деле такого человека нет.

Все они заодно. Всем им главное – соблюсти видимость. Каждый прикидывается, и Чаз ничем не лучше – он еще почище других.

– Неужели он хуже Клива Причарда? Не может быть!

– А вот и может. Еще как. По-моему, лицемерие гораздо страшнее обычного хамства. – Дафна резко откинула волосы со лба.

Линли думал, что догадывается о причинах его мучений. Люди, страдающие одной и той же болезнью, сразу распознают у другого пациента симптомы знакомого недуга.

Нельзя перейти от любви к дружбе, нет такого переключателя.

Эта декларация Корнтела тоже звучала чересчур патетично, как и предшествовавший ей монолог. Похоже, теперь он испытывал потребность взять всю вину на себя. Линли знал, какая причина побуждает человека винить себя: Корнтел, несомненно, допустил какой-то существенный промах. ...

... в последние два месяца Линли жег свечу не только с обоих концов, как говорит пословица, но и посередине...

Мы все живем по писаным и неписаным правилам, напомнил себе Линли. Мы называем их моралью, правилами поведения, ценностями, этикой и считаем их врожденными, наследственными своими качествами, хотя на самом деле это лишь кодекс поведения, воспитанный в нас обществом и средой, и наступает время, когда надо действовать вопреки ему, восстать против условностей, ибо иначе жить невозможно.