По ту сторону сна

Говард Филлипс Лавкрафт пользуется среди поклонников ужасов заслуженной славой создателя собственного жанра и мифологической системы впечатляющей мрачности, к которой продолжают обращаться всё новые и новые авторы.

Я немного знакома с творчеством Лавкрафта, и всё, что мне раньше попадалось, запомнилось загребущими слизистыми щупальцами из глубин, психоделическими путешествиями сновидца и крысоподобными мерзостями. Рассказ Храм привнёс приятное разнообразие.

Подводная лодка U-29 под командованием «истинного арийца» бороздит просторы Атлантики времён первой мировой войны («несправедливой и агрессивной войны, развязанной подлыми собаками-англичанами против нашего славного Отечества»). Капитан-лейтенант Карл Генрих, граф фон Альтберг-Эренштайн – парагон железной воли, здравого смысла и чувства генетического превосходства над всякими «суеверными эльзасскими свиньями и женоподобными уроженцами Рейнской провинции». Этот герой не поддастся мрачным предчувствиям, не оценит леденящих кровь предзнаменований и уж точно не порадует нас старой доброй паникой. Менее германские члены экипажа подводной лодки падают вокруг своего командира, как кегли в боулинге.

Цепочка событий приведёт U-29 и Карла Генриха в мифический город-государство. И тут внезапно проявляется единственная достойная уважения черта в характере «представителя великой прусской культуры» – азарт исследователя. Он всё рассмотрит, заценит и опишет «грандиозное произведение архитектуры», которое определит в очень отдалённые во времени предшественники эллинской культуры.

Прежде чем поддаться характерному для Лавкрафта «непреодолимому желанию сию же минуту встать и идти в храм» железный человек Карл Генрих составит подробные записи феномена, тщательно подготовит к выходу свой водолазный костюм и объявит демонический хохот порождением собственного угасающего рассудка. Очень жаль, что автор не описал для нас встречу своего персонажа с божеством храма, хотелось бы посмотреть, кто победит в состязании по мерзости и гнусности.

Главный герой рассказывает о том, как однажды, глядя на ночное небо и Полярную звезду он уснул и увидел красивый город, выложенный из мрамора...

Дальше...

С тех пор он часто во сне посещал этот город под названием Олатоэ, превращаясь из простого наблюдателя в полноценного его жителя и вступая в контакты с его обитателями. Он узнал, что город находится под атакой врага, известного как Инутос . Однажды его направили на дозорную башню часовым, чтобы следить за противником и не дать ему незамеченным пробраться в город. Однако, оказавшись на башне, рассказчик был пленён чарами Полярной звезды, которая, казалось, шептала ему на ухо слова, от которых его клонило в сон:

Не в силах противостоять этому, он заснул, видя во сне, как враг уничтожает город, ставший ему таким близким. Проснувшись, он оказался в своём доме, но с тех пор был уверен, что всё, происходящее вокруг него — сон, а его видения про Олатоэ — правда...

Нечего спать на посту))

Рассказ в общем-то понравился. Вот только в тот момент когда понимаешь, что главный герой видит монстра, потому что взглянул в зеркало, автор выдает великолепное в своей наглости «я не решаюсь даже описать его», а потом добивает, говоря «Теперь я знал все. Я помнил, что было со мной до того...» и тут же «в непереносимом ужасе этого мгновения я забыл все...». Одно дело — напустить в повествование тумана, под которым ты скрываешь какую-то таинственную, шокирующую историю, а совсем другое — когда ты эту историю просто не придумал.
В итоге, пугает — нет, заставляет задуматься — да, атмосфера — есть.

Сюжетно рассказ словно вырван из некоего большего контекста: начало смазано, финал оборван. Это словно зарисовка на тему Безымянного города, затерянного в пустыне, или же веха в путешествии героя. Недосказанность, таинственность, налет мистики — все эти черты, столь характерные для прозы Лавкрафта, тонкими умелыми штрихами легли на холст. Он удивительно умеет передать атмосферу ужаса и темного, липкого страха, охватывающего его героев. Несколькими словами, легкими штрихами плетет он паутину своих текстов, которая незаметно затягвает читателя.

Одно из любимых произведений Г. Ф. Л. — короткое, лаконичное и вычурное одновременно. Что есть сон и что есть реальность?.. И что, если безумец — прав?.. Сколько жизней проживаем мы в этом мире?.. Или это одна жизнь, общая для многих тел, живущих в разные эпохи и в разных странах?..

Есть произведения, читая которые, я проезжаю свою станцию метро или автобусную остановку. Есть произведения, в которые я могу провалиться с головой, даже читая их в сотый раз. Но произведений, от которых у меня выступают слёзы, всего два. Это «Бисэй» Акутагавы и «Полярис» Лавкрафта. Я — тоже сновидец, и тоже пытаюсь писать повесть, в которой всё завязано на сновидениях героя и трех мирах. И многое в «Цикле снов» оказалось мне знакомым. В особенности — ощущение после пробуждения, когда возвращение в наш, «настоящий» мир, шокирует и подавляет. А что, если ТЕ сны — действительно не сны?.. Я уверен, что наши сновидения — гораздо более сложное и разносторонее явление, чем считается в науке и в религии, и что толкования наших психологов, психиатров и оккультистов — наивны и очень фрагментарны. Иногда сны — лишь побочный продукт работы мозга, но иногда в них раскрывается нечто, пришедшее из... Других жизней? Других времен? Других миров?

Увы, ЭТИ сны посещают меня всё реже и реже...

Существует три перевода «Поляриса» на русский язык, и все — далеки от совершенства. У меня самый любимый — тот, где рассказ называется «Полярисом». Там самый лучший перевод десятистишья. Впрочем, его портят длинные и путанные сложные предложения. Да, Лавкрафт такими предложениями и писал — но на короткословном английском языке они выглядят совсем иначе. Если сохранять их при переводе — читается тяжело (особенно тяжело — если попытаться прочесть вслух), а также похоже на горячечный бред.