По ту сторону сна

Чудовищным, невозможным, невероятным было то, что я видел - неподвластным человеческому рассудку, разве лишь в самые чёрные, предрассветные часы бессонных ночей.

Но причудливей всего были их головы, нарушавшие все известные законы природы. Сравнить их было не с чем - в один миг я вспомнил черепа кошек, лягушек, мифических сатиров и людские.

Вода чернела в глубине
Подобьем ведьминской отравы,
В которую кладутся травы,
Что полнолуньем налиты.
Я наклонился над обрывом
И, в нетерпении своем,
Узрел такое с высоты:
На берегу, как слизи ком,
Трон Смерти высился кичливо,
Бросая тень на все кругом…

Мне не давал покоя инстинкт искателя необычного и неизвестного, тот, что заставил меня скитаться по земле, в её далёких, древних запретных уголках.

Мой разум одолевали безумные мысли, слова и предостережения арабских прорицателей будто бы неслись над пустыней из ведомых людям земель в землю, на которую никто из них не осмеливался вступить.

Он был здесь ещё до того как заложили Мемфис, до того как в печах обжигали кирпичи Вавилона. Нет легенды столь древней, что сохранила бы его настоящее имя, не откуда узнать, кипела ли в нём жизнь, но чей-то шёпот у ночного костра, бормотание старух в шатрах шейхов могли поведать, что ни одно из племён пустыни не смело приблизиться к нему, и никто не узнал почему.

Над чем не властен тлен, то не мертво, Смерть ожидает смерть, верней всего.

Несчастлив тот, кто одинокими часами оглядывается в прошлое во мрачных, огромных покоях с коричневыми драпировками и сводящими с ума рядами старинных книг, либо во внушающих благоговейный страх сумеречных рощах с гротескными, громадными, загроможденными лозами деревьями, молчаливо колышущими перекрученными ветвями далеко наверху, несет бесконечную вахту.

В природе не существует абсолютного одиночества. Особенно оно не свойственно человеку ведь из-за недостатка или отсутствия дружеского общения с окружающими его неодолимо влечет к общению с миром иным тем, что уже не существует вживе, или никогда не был жив.

Гашиш не однажды помогал ему перенестись в космическое пространство, где вообще все было бесформенным. Фиолетовый газ нашептывал возбужденному воображению Кюранеса, что это пространство располагается за пределами бесконечности.