Изгнание торжествующего зверя

Ведь нет вещи дурной самой по себе: ибо ни гадюка не смертельна и не ядовита для гадюки, ни дракон, лев, медведь – медведю, льву, дракону; но всякая вещь – зло по отношению к какой-либо другой, как и вы, доблестные боги, являетесь злыми по отношению к порочным; боги света и дня – злыми для богов ночи и тьмы; и вы сами для себя хороши, а те сами для себя хороши: все равно как то бывает в земных сектах, враждебных друг другу, где обоюдные противники сами меж собой зовутся сынами божьими и сынами справедливости: зато уж, как те, так и другие, не оставаясь в долгу, самых выдающихся и более чтимых во вражьем стане зовут самыми худшими и никуда не годными.

Истина - самое искреннее, самое божественное из всего, даже сама божественность и чистота, добро и красота вещей; насилие не в силах отнять ее, старость - состарить; скрывая, ее не умалишь, сообщая, не растратишь, ибо чувство не замутит ее, время не сморщит, место не скроет, ночь не прервет, мрак не застелет ее, наоборот, чем яростнее на нее нападают, тем все более и более она оживает и растет. Без защитника и покровителя сама себя защищает, почему и дружится с немногими мудрецами, ненавидит толпу, не дается тем, что ищут её не ради её самой, не хочет показываться ни тем, что дерзко выставляют себя перед нею, ни тем, что холодно ищут ее; живет очень высоко, где все на нее смотрят, и редкие видят.

Тут многие из тех, что не могут приобрести себе славы учёных и добродетельных собственной добродетелью и знанием, очень легко могут выдвинуться, доказав, как мы невежественны и порочны. Но, знает Бог, ведает непогрешимая истина, что насколько глупы, развратны и преступны подобного рода люди, настолько я в своих мыслях, словах и действиях не знаю, не имею и не стремлюсь ни к чему иному, кроме искренности, простоты и правды. Именно так и будут судить обо мне там, где не поверят, чтобы героические дела и заслуги были бесплодны и бесцельны; где не станут считать высшую мудрость нескромною верою; где отличают человеческий обман от божественных внушений; где извращение естественных законов не считается делом веры и сверхчеловеческого благочестия; где научное исследование не есть безумие, где не в жадном захвате – честь, не в обжорстве – роскошь, не в толпе рабов, каковы бы они ни были, – хорошее имя, не в лучших одеждах – достоинство, не в богатстве – величие, не в диковинном – истина, не в злобе – благоразумие, не в предательстве – любезность, не в обмане – осторожность, не в притворстве – умение жить, не в неистовстве – сила, не в силе – закон, не в тирании – справедливость, не в насилии – суд и так далее во всем прочем.
Джордано, чтобы все знали, высказывается свободно, даёт своё собственное имя, чему природа даёт своё собственное бытиё. Не стыдится говорить о том, что сотворила достойным сама природа. Не скрывает того, что она выставляет открыто.