Собрание стихотворений

В эту аккуратную эпоху

Не повезло герою, рождённому
В этой провинции, где бумаги подшиты к делу,
Где самым бдительным поварам нечего делать,
И над огнём жаровни господина мэра
Вертел вертится по заведённому

Порядку. И ещё невелика честь
Против ящерицы скакать с копьём наперевес.
Да и сам герой до размеров листа
Усох за последнее время неспроста:
Места случайностям История не оста-

вила. Последнюю старую каргу
Сожгли, лет восемьдесят тому,
Вместе с говорящим котом и заговорённой водою,
Но дети ещё послушней на улице и в дому,
Да и коровы дают редкостные удои.

Snakecharmer

As the gods began one world, and man another,
So the snakecharmer begins a snaky sphere
With moon-eye, mouth-pipe, He pipes. Pipes green. Pipes water.

Pipes water green until green waters waver
With reedy lengths and necks and undulatings.
And as his notes twine green, the green river

Shapes its images around his sons.
He pipes a place to stand on, but no rocks,
No floor: a wave of flickering grass tongues

Supports his foot. He pipes a world of snakes,
Of sways and coilings, from the snake-rooted bottom
Of his mind. And now nothing but snakes
Is visible. The snake-scales have become
Leaf, become eyelid; snake-bodies, bough, breast
Of tree and human. And he within this snakedom

Rules the writhings which make manifest
His snakehood and his might with pliant tunes
From his thin pipe. Out of this green nest

As out of Eden's navel twist the lines
Of snaky generations: let there be snakes!
And snakes there were, are, will be--till yawns

Consume this pipe and he tires of music
And pipes the world back to the simple fabric
Of snake-warp, snake-weft. Pipes the cloth of snakes

To a melting of green waters, till no snake
Shows its head, and those green waters back to
Water, to green, to nothing like a snake.
Puts up his pipe, and lids his moony eye.

Перевод В.Бетаки:

Как боги созидали мир, как люди созидали свой,
так заклинательница змей
Вдруг создаёт свирелью, лунным глазом, змеиный круг.
А свист её свирели
И зелень снова сотворит, и воду...

Свистит свирель и воду зеленит,
И вот свистя, зелёное качанье
Скользит по длинным шеям камышей,

И зеленью река уже звенит,
Все образы становятся ясней,
Свист создаёт зелёный островок,

Где музыка... нет, не среди камней,
На волнах извивающихся трав
Стоит она, являя сонмы змей

Из змейной глубины души своей!
И ничего не видно, кроме змей,
И чешуёй становится листва...

В зеленоватости змеиных тел
Людские души, кроны тонких ив,
И всё кругом в змеиность обратив,

Она так управляет извиванием,
И власть её свирели велика,
Когда зелёного гнезда качаньем

Командует бескостная рука,
Из средоточия земного рая
Змеятся поколенья, обвивая

Всё видимое... Да возникнут змеи!
И возникают змеи. Змеи есть.
И будут змеи здесь, пока усталость

Её свирели свист не успокоит,
И не устанет музыка сама,
И вновь не высвистит тот прежний мир,

Змеиной тканью ставший над водою,
Змеиной кожей...Водяная тьма
Сглотнёт его, и воды растекутся...

И ни одной змеиной головою
Не будет гладь нарушена. Тогда -
Нахлынет вновь зелёная вода

И обернётся вновь листва листвою.
И ничего похожего на змей
Нет... И она свирель засунет в сумку

И закроет лунатические глаза.

Я решила принять горячую ванну.

Наверное, есть много такого, что горячая ванна не в силах исправить, но я об этом почти ничего не знаю. Когда мне грустно и кажется, что я вот-вот умру, или когда я так нервничаю, что не могу заснуть, или влюблена в кого-то, с кем не увижусь целую неделю, я сникаю, а потом говорю себе: «Пойду-ка я приму горячую ванну».

В ванне я предаюсь размышлениям и миросозерцанию. Нужно напустить очень горячую воду, такую, которую едва терпишь, пробуя ее ногой. Потом медленно в нее погрузиться, сантиметр за сантиметром, пока вода не дойдет до шеи.

Я помню потолки над всеми ваннами, где я с наслаждением вытягивалась. В память мне врезались их текстуры, узоры трещинок, покраска, влажные пятна и светильники. Сами ванны я тоже не забыла: древние лохани на стилизованных под лапы грифонов ножках, и модерновые емкости для омовения в форме гробов, и гламурные ванны из розового мрамора рядом с кувшинковыми прудами в зимних садах. Я помню формы и размеры кранов и самые разные виды мыльниц. Я нигде не чувствую себя самой собой, кроме как в горячей ванне.

Я почти час лежала в ванне на семнадцатом этаже отеля «только для женщин», высоко над суматошным Нью-Йорком, и чувствовала, как вновь очищаюсь. Я не верю в крещение, в воды Иордана и все такое прочее, однако мне кажется, что для меня горячая ванна – то же самое, что святая вода для верующих.