Стихотворения. Новеллы. Эссе

Ты слишком доверчив, - сказал учитель. - Я не нуждаюсь в доверчивости. Мне нужна вера.

Путь - это и есть Камень. Место, откуда идешь, - это и есть Камень. Если ты не понимаешь этих слов, то ты ничего пока не понимаешь. Каждый шаг является целью.

Жизнь Бессмертного пуста; кроме человека, все живые существа бессмертны, ибо не знают о смерти; а чувствовать себя Бессмертным - божественно, ужасно, непостижимо уму.

Каждый человек здесь никто, и каждый бессмертный - сразу все люди на свете. Как Корнелий Агриппа: я - бог, я - герой, я -философ, я - демон, я - весь мир. На деле же это утомительный способ сказать, что меня, как такового, - нет.

Вселенная обрела смысл, вселенная стала внезапно огромной, как надежда.

Нагнувшись за кинжалом, он понял две вещи. Во-первых, что это почти непроизвольное движение обязывает его драться. Во-вторых, что оружие в его неловкой руке послужит не защитой ему, а оправданием его убийце.

Мы хотим забыть прошлое, пригодное разве что для сочинения элегий. У нас нет памятных дат, столетних юбилеев и изображений умерших. Каждый должен по своему усмотрению развивать те науки и искусства, в которых испытывает потребность.

– Кроме того, любое путешествие – это перемещение в пространстве. С планеты ли на планету или в соседний поселок. Когда вы вошли в этот дом, вы завершили одно из пространственных путешествий.

Но прежде (чтобы тот никогда не догадался, что он лишь призрак, и считал себя обычным человеком) создатель начисто стер из его памяти годы ученичества.

В моем кабинете на улице Мехико я храню холст, который кто-то напишет… через тысячи лет… материалами, ныне разбросанными по планете.

Иногда мужчина добивается любви женщины, чтобы забыть о ней, чтобы больше о ней не думать...

Блаженны не алчущие правоты, ибо либо она у всех, либо ни у кого.

На смену надеждам, естественно, пришло безысходное отчаяние. Мысль, что на какой-то полке в каком-то шестиграннике скрываются драгоценные книги и что эти книги недосягаемы, оказалась почти невыносимой.

Мы легко принимаем действительность, может быть, потому, что интуитивно чувствуем: ничто реально не существует.

Время не восстанавливает то, что мы утратили: вечность хранит это для райского блаженства, но также для огня адова.

Стихи нас задевают нас когда в них угадываешь желание, а не отчет о случившемся.

Подобно всякому писателю, он судил о других по их произведениям, но хотел, чтобы о нем судили по замыслам.

Обезьяной смерти звал его Вильгельм Клемм, поэтому написавший: “Смерть — это первая спокойная ночь человека”.