Глазами клоуна

Один из патеров объяснил нам как-то, что капуста считается пищей, обуздывающей чувственность. Самая мысль о том, что мою чувственность или чувственность любого другого человека будут специально обуздывать, кажется мне отвратительной.

Мне этого не хотелось, а поцеловать ее просто так, по привычке или из чувства долга — я был не в состоянии.

Ведь они обязаны поступать правильно и праведно даже тогда, когда это им на пользу.

— Вы на это неспособны, — возразил он. — Я вас знаю лучше, чем вы думаете; ругайтесь сколько хотите, угрожайте мне, я вам все равно скажу: самое ужасное в вас то, что вы человек незащищенный, я даже сказал бы — чистый.

— Боюсь, это звучит глупо и покажется громкими словами, если я скажу: тебе не хватает качества, которое отличает истинного мужчину, — умения примиряться с обстоятельствами.

Мужские руки годны для рукопожатии и для рукоприкладства, ну и, конечно, они умеют спускать курок и подписывать чеки.

Рукопожатия, рукоприкладство, стрельба и подписи на чеках — вот все, на что способны мужские руки, и, конечно, работа.

Но, быть может, к нему мог бы примкнуть клоун, совершивший наиболее непростительный грех из всех, какие может совершить клоун — возбудить сострадание к себе.

—Шнир, Вы слушаете?
—Слушаю, —сказал я.
—Можно любить женщину, не живя с ней.
—Вот как! —сказал я. —Теперь в ход пошла Дева Мария.

Они прекрасно знают, что у самого бессовестного художника в тысячу раз больше совести, чем у самого добросовестного менеджера.

Изысканные сервизы звенят совсем не изысканно, когда их швыряют об стенку на кухне.

Есть, правда, такое лекарство, как алкоголь, но оно исцеляет на время, исцелить навсегда меня могла бы только Мария.

— Нацистская свинья!

Я прочел эти слова на шлагбауме у железнодорожного переезда. Я не совсем точно понимал, что они означают, но все же чувствовал, что сказал их к месту.

Я верю, что живые могут быть мертвыми, а мертвые живыми, но совсем в ином смысле, чем в это верят протестанты и католики.

— Душа, брат, опасность, — повторил он безучастно. С тем же успехом он мог бы сказать: мусор, моча, молоко.

Все, что я делаю, должно радовать меня самого, иначе я заболеваю.

Мать считала, что воздушные шарики — это выброшенные деньги. Правильно. Это действительно выброшенные деньги, но как бы страстно мы ни желали выбрасывать деньги, нам все равно не удалось бы выбросить ваши вонючие миллионы, покупая... воздушные шарики.

Нет, он не был узколобым реалистом, равно как и я, и мы оба знали, что все эти пошляки всего лишь «реалисты» — они могут тысячу раз ощупать свой воротник, но так и не заметят нитку, на которой барахтаются.

но цепляться за, прошлое тоже лицемерие, ибо ни один человек не вспоминает других мгновений

Как ни странно, но я хорошо отношусь к существам моей породы – к людям. И когда умирает кто-нибудь из нашей породы, мне грустно.