Сильварийская кровь

Красота, как и совесть, не терпит компромиссов

Есть страх, который мешает жить, и страх, который помогает выжить

Приличная публика чинно прогуливается, не совсем приличная – слоняется зигзагами, обнимается с фонарями, потягивает пиво из бутылок или поедает сладости, расположившись прямо на тротуарах под стенами домов.

– ...Наверняка Гил в восторге. Если поймает, вломит тебе по первое число.
– Почему? – пригубив горячий кофе, спросил Марек.
– В восторге – потому что ты не струсил, у тебя все получилось и так далее, это повышает твою ценность. А вломит, чтобы неповадно было.

– Я хотел его заткнуть, – угрюмо пробормотал Марек.
– Ну и заткнул бы, калечить-то зачем? Нет бы взял пример с этой сволочи Гила – больно, обидно, элегантно и никакого членовредительства.

– У них так заведено. Если кто-то из молодых по неосторожности попадет в беду, так поизмываются, что в следующий раз ты этот куст с закрытыми глазами за пять шагов почуешь и обойдешь стороной.
– Сволочи.
– Они так воспитывают. Учат выживать.

– За что? – выкрикнул кто-то из них, давясь истерическими всхлипами. – Что мы вам сделали?
– Человеческие вопросы порой ставят меня в тупик. Вы собирались убить моего подданного.
– Да это же курам на смех, чтобы повелитель из-за каждого подданного срывался и устраивал заварушку!
– Почему бы и нет? У меня не так много подданных, чтобы ими разбрасываться.

– Что вы здесь делаете? – негромко, словно опасаясь кого-то разбудить, спросил консорт севшим голосом.
– Ничего особенного, – невозмутимо, с присущей эльфам горделивой вежливостью ответил Гилаэртис и скользнул мимо.
Парлут в течение некоторого времени ошеломленно глядел ему вслед, потом побрел дальше, чувствуя себя так, словно угостился натощак стаканом крепкого вина. В самом деле, что может делать у него во дворце повелитель темных эльфов? Ничего особенного…

Креух сделал такое движение, словно схватился бы за голову, если б не держал в руках арбалет.