Рубин Карашэхра

В каждом мире у существ есть свои представления о жизни после смерти. Наказывая себя за мнимые или подлинные грехи, они придумывают свой ад сами.

Ни у кого нет судьбы. Каждый поступок порождает целую вереницу последствий. Делаешь шаг вперед — и перед тобой открывается веер дорог, выбираешь одну из них, шагаешь и видишь новый веер. И так до бесконечности. Ты можешь прожить тысячи разных судеб, каждая из которых будет зависеть от сделанных тобой шагов.

думать в последние минуты ему хотелось о сияющем белокуром ангеле, ради которого он умирает и который спустится к нему сейчас с этого неба… Он не знал, что ангелов на всех не хватает.

Поступки не должны причинять никому зла. Если любишь, не станешь причинять боль

— Меня не могут изгнать, потому что любят. А любить для нас — это дать свободу. Каждый имеет право развиваться сам, как хочет, потому что однажды все равно придет к истинному пониманию мира, то есть сольется в своих чувствах с Высшей Справедливостью. Это неизбежно для всех существ. Хотя, конечно, — печально добавил он, — пока не все понимаешь, иногда совершаешь ошибки.

Он реален. Он настоящий. - Ангел наклонился, зачерпнул горсть песка и просыпал его обратно на землю. - Он создан из «живой», плотной материи. Снег, пустыня, степи, джунгли, все вместе, сразу. Все, что только может быть, и все настоящее. Оно живет по своим законам. Творит само себя уже без моего участия. Представь, этот мир уже не зависит от меня, он живет собственной жизнью.

И каждый день я ждал, что появится Буллфер. Я не сомневался, что он спасется, придумает что-нибудь, обманет своих тюремщиков и вернется к нам. Разбудит Энджи и освободит меня от дурацкой должности ангельского сторожа. Я ждал… долго и терпеливо. И вот он пришел. Через сколько жизней пришлось пройти ему, чтобы сдержать слово, данное мне и ангелу, через сколько смертей?

Она больше не хотела мести. Она больше ничего не хотела. Только бы скорее покинуть сумасбродный человеческий мир вместе с его нестерпимой болью, которую глупые люди называют любовью…

а если будет поносить их славного мастера, с честью погибшего за святое дело, то дать ему вот этим ржавым топориком по голове, потому как удара боевой секиры из-за хамства и склочного характера он не заслуживает

- Ты не архитектор, - подтвердил Лучезарный. - Но и не воин. И не целитель.
- Ну, и что ты хочешь этим сказать? - вмешался я. - Мы что-то плохо понимаем твои намеки, а вообще…
- Равновесие, - перебил Энджи, посмотрев на меня исподлобья. - Помнишь, что говорил колдун? Мы стали выше нелепых предрассудков: ангелы - добро, демоны - зло. Ты узнал, что такое сострадание, привязанность, чувство долга, преданность и боль. Я узнал отчаяние, сожаление, предательство, ненависть, равнодушие.

Энджи подошел к Лучезарному, опустил руку с треснувшим наручем ему на плечо и сказал хриплым сорванным голосом:
- Ты защищаешь смерть.
Молодой архитектор дрогнул, но не отстранился.
- То, что ты защищаешь сейчас - это смерть для всех нас. - Повторил ангел. - Я устал сражаться. Я устал видеть, как умирают мои друзья. Если ты не остановишься сейчас - мир снова пойдет по этому порочному кругу. Посмотри в мои глаза и узнаешь свое будущее.

- Три ничтожных ангела против демонских легионов. - Правитель как будто не слышал вопроса, пристально глядя в соседний магический экран, где человеческая конница кромсала его солдат. - Двое из них в человеческих телах. Старик и мальчишка.
- Ничтожными их не назовешь, - отозвался Эмил. Как раз именно сейчас «мальчишка», светловолосый иллинеец, свесившись с седла, рассек одного из низших от ключицы до бедра. - Особенно последнего. Настоящего.

Каждый шаг отдавался в мозгу гулом. Сердце колотилось все сильнее.
Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Жажда мести сжимала горло.
А в голове билась одна-единственная мысль:
«Пожалуй, я еще успею умереть человеком…»

Странно было смотреть по сторонам. После того, что я видел у Стержня, этот мир стал казаться мне не слишком надежным. Все вокруг было создано моим бывшим Хозяином. И создано по слишком новым, совсем не проверенным технологиям. Уж если милосердненькие ангелы попытались отделаться от сего творения и пихнуть его куда подальше - значит, находиться в нем, и вправду, опасно…

- Я займу ее место.
- Что?!
- Место Архэл займу я.
- С ума сошел?! Ты же сам говорил, нам нельзя вмешиваться!
- Поздно. - Энджи вряд ли заметил, что повторяет слова Буллфера.- Один уже вмешался. И я не буду больше молчать и ждать. Не стану терпеть и смиряться.
На нормальном языке это значило: «Пришла пора срубить кому-нибудь башку». Похоже, пять тысяч лет в мире демонов - достаточный срок для того, чтобы самый милосердный ангел озверел.