Наоборот. Три символистских романа

"Куда кануло его отрочество? Где душа его, отступившая пред своей судьбой, чтобы скорбеть в одиночестве над позором своих ран и царствовать в убогой обители самообмана, облачившись в истлевший саван и венок, который распадется в прах от одного прикосновения? И где он сам теперь?"

Слово "художника" в заглавии явно лишнее, это скорее некий обобщенный образ любого молодого человека, только-только вступающего в пору взрослой жизни и, конечно же, охваченного сомнениями. У Стивена Дедала подобных сомнений полно: вопросы религии, призвания, долга перед родными, смысла жизни, сути искусства обуревают его с головой. Юность (Стивену - шестнадцать), с ее максимализмом, категоричностью, непременным строгим делением на черное и белое, отягощает это мрачно-меланхоличное состояние юноши, мир видится исключительно в темных красках, собственная душа кажется погрязшей в грехах, неминуемое наказание маячит где-то поблизости, трудно вырваться герою из этой пучины переживаний, но придется - все когда-нибудь проходит...

Тема религии, точнее даже, веры красной нитью проходит сквозь сюжет романа: еще мальчиком Стивен часто слышал от отца, не отличавшегося, впрочем, особой набожностью, как отличить еретика по одежде, а мать Стивена приходит в ужас, когда он отказывается причащаться на Пасху. Заканчивая колледж, он получает предложение стать священником: какой же ураган страстей принесет с собой эта неожиданная идея, все будущее пронесется перед его глазами в одно мгновение. Перед его, Стивена, глазами, еще совсем недавно исповедовавшегося в грехах и убежденного, что его ждет геенна огненная - за один лишь проступок, постыдную похоть и утоление греховной страсти с женщиной свободных нравов. И какой контраст - теперь он сам может стать священником, только его ли это путь?

"Я не буду служить тому, во что я больше не верю, пусть это и называется моим домом, моей Родиной, моей церковью. И я буду стараться выразить себя в какой-либо форме жизни, форме искусства так свободно и полно, как я только смогу, и защищаться буду лишь тем оружием, которое я позволяю себе использовать: молчанием, изгнанием и хитроумием..."

Он более влюблен в искусство и философию, за идеалы он готов биться до конца, как когда-то дрался с мальчишками-одноклассниками из-за того, что те оскорбляли его любимого поэта, Байрона...Как он красиво, глубоко, со знанием дела размышляет об искусстве - эти главы в романе у меня стали, наверное, самыми любимыми. О восприятии искусства и его пользе и смысле, он, кажется, готов проникнуть в самую суть вещей - самых сложных вещей, над которыми веками размышляли знаменитые философы. И приходит при этом к простым и понятным выводам. А вот в себе отчего-то разобраться не может, не может постигнуть самую суть своей души (а может, просто считает ее навеки замаранной после того проступка юности?)

Отчаяние в нем яростно сменяется восторгом, печаль - радостью, самоуничижение - надменностью. Трудно среди всего этого полноводья настроений выловить его настоящего - каждый раз ускользает, оставляя в неведении насчет его истинного "Я", а впрочем, что есть истина и насколько она в этом случае объективна?..

В самом конце книги автор использует прием дневниковых записей, чтобы показать нам Стивена "от первого лица" - еще одна любимая моя часть произведения. Жаль, что этого очень мало. Вдумчивый Стивен на бумаге излагает свои мысли куда четче, нам яснее его философия и здесь он куда более последователен в своих рассуждениях. Из него вышел бы прекрасный собеседник, наставник, друг, жаль только, что - и это часто повторяют его товарищи - он - одиночка по жизни, ему легко и уютно с самим собой, вот с миром он теряется. Такие сокровища спрятаны порою в людях скромных и тихих, которые не кичатся своей значимостью и значительностью, которые тем не менее многому могут нас научить и о многом поведать.

Интересный взгляд на жизнь и бытие из глубин души запутавшегося в мире человека...

"Счастливая судьба - сидеть в тихой комнате, среди оседлых, ручных вещей, слушать синиц. Сидеть, разглядывать карминную полоску заката, многое знать о минувших девушках - быть поэтом..."

Мозаичное полотно дивной красоты в прозе представляет на суд читателям поэт Рильке. Событийная канва романа бледная и призрачная, ведь здесь практически ничего не происходит. И само отнесение произведения к форме "роман", на мой взгляд, весьма и весьма условно: воспоминания в книге классика перемешаны с размышлениями, фантазиями главного героя по имени Мальте. По крупицам мы пытаемся восстановить его жизнь, но очень уж это непростая задача. О себе герой говорить не любит, часто лишь подчеркивая собственную незначимость и ничтожность для этого мира, тщету своих поступков и напрасность мечтаний. Но кое-что выяснить все же удастся) Ему 28 лет, его рассуждения о жизни часто наивны и бесхитростны, зато искренность подкупает. Мы чуть узнаем об его нелегком детстве, его большой семье по линии матери - Брае (ее несколько сестер, отец-граф, брат)

"Я был занят собою и преисполнен той конечной радости, которую, далеко не дорастя до нее, принимал за печаль..."

Предупреждаю, что читать это произведение Рильке будет сложновато: полет мысли главного героя порою не дает окончить и дать логическое завершение его раздумьям; перескакивая с предмета на предмет, персонаж окончательно запутывает и себя, и читателей. Он то вспоминает о французских королях, то вдруг заговорит о божественном, на минутку прервется, чтобы так, будто невзначай или же и вовсе нехотя, рассказать любопытным читающим о себе, затем вновь возвращается в мир абстрактных понятий, начиная рассуждать о том, что лучше и важнее: быть любимым или все же любить самому (спойлер: второе:), мысли о Венеции у него сопряжены с воспоминаниями о любимой тете, а всплывающие из глубин памяти детства мгновения относят читателя к мыслям о книгах вообще...

"Стихи ведь не то, что о них думают. Не чувства. Чувства приходят рано. Стихи - это опыт. Ради единого стиха надо повидать множество городов, людей, вещей. Сами воспоминания ведь мало что стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом..."

Герою трудно остановиться на одной теме или же предмете: он словно пытается вместить на этих страницах все сущее, торопится, не разбирая по полочкам сразу все нахлынувшие воспоминания и мысли, боится, что потом будет поздно.

"Но мне страшно. Меня невыразимо страшит перемена. Я и с этим миром никак не освоюсь, где, кажется, так хорошо. Что же мне делать в другом?"

И, кстати, о страхе - немало страниц будет посвящено рассуждениям именно об этом явлении, как и об одиночестве, тьме, смерти. Меланхоличность книги зашкаливает все возможные (и невозможные) пределы - читайте с осторожностью, погружение в пучины неизведанного, темного, страшного, зыбкого будет глубоким...

4/5, отмечу безумно красивый слог и язык книги - так и хочется впитывать по капельке, пропуская через себя. Поэтика текста, символизм, метафоры и красивейшие эпитеты - ну разве ж можно ожидать чего-то другого от Рильке?

"Быть любимым - значит сгорать. Любить - светить негасимой лампадой. Любимость - проходит. Любовь - длится"

Хотелось бы, конечно, большей законченности этих записок, большего раскрытия характера главного героя - мне кажется. он заслужил больше событий в собственной жизни, а не одних лишь воспоминаний о случившемся и непрожитом...

"А у меня нет ничего, никого, я скитаюсь по свету с сундучком да связкою книг, даже без любопытства. Ну что, в самом деле, за жизнь: без дома, без вещей, без собак. Если б хоть воспоминания остались. Да у кого они остаются? Было детство - и нет его. Быть может, надо состариться, чтобы опять всем этим овладеть. Да, наверное, лучше состариться..."

Меня обычно не пугают бросающие читателю интеллектуальный вызов книги, но Джеймс Джойс - особый случай. Его «Улисс» у меня ассоциируется с высокой горой, на которую придётся карабкаться, изнемогая от усталости и обливаясь потом. Даже небольшие передышки на, казалось, располагающих к расслаблению полянах, заставляют рискнувшего отправиться в этот поход читателя напрягать серые клеточки. Обнаружить лёгкого и ироничного Джойса, за мыслью которого хочется бежать, а не ползти, оказалось приятным сюрпризом. Именно такое впечатление на меня произвёл относительно небольшой по объёму «Портрет художника в юности», который, помимо всего прочего, не раз вызывал у меня улыбку. Словно я побеседовала с героем о важном и вечном – о религии и Боге, искусстве и любовном чувстве, неизбежных сомнениях и поисках своего призвания.

Перед нами история о детстве и юности Стивена Дедала - своего рода альтер эго самого писателя. Более того, многие молодые люди, грезящие о творчестве и самореализации, могли бы отчасти идентифицировать себя со Стивеном. Мы знакомимся с мальчиком, который только готовится открывать мир. Дедал узнаёт, что у его отца финансовые проблемы, а у многих в его родной Ирландии чувство уязвлённой национальной гордости. Мальчик загнан в тесные рамки традиционных семейных ценностей, католицизма и националистических настроений, которые стремятся диктовать свои представления о «хорошем» и «плохом».

Юный Стивен проходит обучение у иезуитов, которые наполняют его душу страхом перед грехом и неизбежным наказанием. Его мысли постоянно заняты стремлениями справиться со своими греховными желаниями и заслужить прощение у Бога. Страхи и угрызения совести не оставляют Стивена даже ночью, проникая в его сны. Мы наблюдаем, как впечатлительный мальчик взрослеет, как формируется его мировоззрение, которое, должно быть, претерпит ещё немало изменений в будущем. Дедал колеблется, но не хочет отказываться от своих мечтаний, главное из которых - посвятить свою жизнь творческой деятельности. Ему хочется строить гипотезы относительно восприятия прекрасного, «постигать пределы и возможности воображения, понять самый акт эстетического восприятия». Мечтания юного Дедала плохо сочетаются с тем, что провозглашают священники, и Дедал должен как-то разрешить дилемму. Ему надо прежде, чем он начнёт самостоятельную жизнь художника, договориться с самим собой и избавиться от страхов, которые подталкивают его к конформизму. Стивену в итоге удастся подняться над схваткой, сделав различные составляющие своей жизненной среды частью опыта. Он отвергает возможную карьеру на духовном поприще, решив, что «холод и упорядоченность» такой жизни не для него. Вопреки попыткам семьи, церкви и общества навязать ему свои нормы и пропитать ими его сознание, молодой человек развивает собственные представления о мире и о своём месте в нем. Мы говорим Дедалу до свиданья в момент, когда он готов следовать за своими мечтами. Навязываемые ему с детства ценности не стали базисом его морали. Ещё не так давно воспитанный иезуитами Стивен не мог уснуть, страшась Божьего наказания («соблазны мира – пути греха»), а теперь он старается формировать собственные суждения.

Джойс с изящной иронией описывает внутренние трансформации героя. Показательно, что по мере взросления Стивена Дедала меняется не только его взгляд на окружающий мир и его философия, но и сама манера повествования. В книге несколько забавных комментариев по поводу католической веры и её представлений об аде, вечное пламя которого ожидает всех нераскаявшихся грешников. Остроумно показано отношение части ирландцев к английскому языку и культуре.

Хочется отдельно выделить искромётную третью главу. Она посвящена длинной проповеди священника-иезуита, в которой он во всех подробностях расписывает физические и духовные страдания грешников в аду.

Ад - это средоточие зла, а как вам известно, чем ближе к центру, тем сильнее напряжение. Никакая посторонняя или противодействующая сила не ослабляет, не утоляет ни на йоту страданий в преисподней. И даже то, что само по себе есть добро, в аду становится злом. Общение, источник утешений для несчастных на земле, там будет нескончаемой пыткой; знание, к коему обычно жадно стремятся как к высшему благу разума, там будет ненавистней, чем невежество; свет, к коему тянутся все твари - от царя природы до ничтожной травинки в лесу, - там вызывает жгучую ненависть.

Некоторая вульгарность аргументов компенсируется увлечённостью оратора. Самое ужасное - это бесконечность этих страданий, «неизбывность мук» и «беспредельная напряжённость пыток».

По словам проповедника, никто из ныне живущих не может себе представить, что такое вечные, ни на секунду не прекращающиеся мучения.

Вечность! Какое пугающее, какое чудовищное слово! Вечность! Может ли человеческий разум постичь ее? Вдумайтесь: вечность мучений!

В голове непроизвольно возникают образы из религиозно заряженного XVI века. Проповедник, который поддерживает высокий эмоциональный накал и посылает громы и молнии против отступников от католической веры, кажется выпавшим из привычного линейного течения времени. В подтверждение Джойс упоминает иезуитского богослова Хуана де Мариана и его учение о допустимости тираноубийства, бывшее в ходу на рубеже XVI-XVII веков.

Подводя итог, скажу, что книга, на мой взгляд, хорошо подойдёт для знакомства с Джойсом. Джеймс Джойс

Напоследок небольшой пассаж о том, как повлияла на Стивена пламенная речь священника. По-моему, написано по-модернистски здорово.