Цитаты из книги Черный обелиск

-Ты слишком много думаешь. Это вредно во всех случаях. -Он думает неправильно, - замечает Георг. - Его ум только тормозит его чувства, вместо того, чтобы идти впереди. -До чего же вы все умные, мальчики! - замечает Герда. - А радости-то у вас в жизни хоть когда-нибудь бывают?

- А Валентин? Он прожил на несколько лет больше, чем можно было предполагать в тысяча девятьсот семнадцатом году.

— Все мы прожили больше.

— Да, и мы должны были бы эти годы использовать.

— А разве мы этого не делаем?

Георг смеется.

— Используем в те минуты, когда не хотим ничего другого, кроме того, что делаем.

— Что бы ты сделал, если бы знал, что умрешь через месяц? — Вероятно, продолжал бы жить, как живу теперь, иначе у меня весь этот месяц было бы такое чувство, что я до сих пор жил не так, как следовало.

Ни один человек не знает, кто он, откуда и куда идёт, но мы вместе, и это единственное, что нам дано познать.

— ... В одной этой пресловутой фразе «всё пойдёт по-другому» заключено универсальное оружие всех демагогов земного шара.

— Знаешь, что мне в тебе нравится? — спрашивает Герда. — Что ты такой ягненок и полон предрассудков. Где только ты набрался всей этой чепухи? Ты подходишь к любви, точно вооруженный шпагой студент-корпорант, который воображает, будто любовь — это дуэль, а не танец.

Только сейчас я ощущаю вкус вина: я чувствую, что оно хорошее, установившееся, вызревшее и не легкомысленное. В нем уже нет хаоса, думаю я. Вино претворило его, претворило в гармонию. Но претворило, а не просто заменило одно другим. Оно не уклонилось от хаоса.

— У церкви есть свои догматы, чтобы предупреждать и воспитывать. У Бога их нет. Бог — это любовь. Кто из нас может знать, каков будет Приговор Господень? — Разве он судит? — Мы это так называем. Но это любовь.

Где прекрасные спокойные дни 1922 года? Доллар поднялся в тот год с двухсот пятидесяти марок всего до десяти тысяч. Уже не говоря о 1921-м — тогда это были какие-то несчастные триста процентов.

— А тебе хотелось бы всему найти объяснения? — Конечно, нет! Тогда не о чем было бы с людьми разговаривать. Просто к слову пришлось.

...слова льются непрерывным потоком, может быть, в этом есть и ложь, но ложь только потому, что сами слова лживы, они словно чашки, которыми хочешь вычерпать родник...

- Смерть - это врата к вечной жизни. Тут бояться нечего. А для многих она освобождение. - Каким образом? - Освобождение от болезни, страданий, одиночества и нищеты.

З. Ы. из диалога между викарием Бодендиком и Людвигом

– Таково проклятие свершения, – говорит Хунгерман, который в это время подошел к нам и, видимо, уже в курсе событий. – Оно ничего не оставляет. Голодный грезит о жратве. А сытому она противна.

Ах, всё погибло ещё много жизней назад!

Мне дали слишком религиозное воспитание. Пока я рос, меня все время пугали адом и сифилисом. Ну как тут создавать сочную, зеленую лирику?

- Красивый у тебя бутон. Ты что, на положении жениха или это просто любовь к природе?

А через 30 лет, одетый причудливее, чем гусарский генерал, он снова выйдет оттуда и будет исполнять роль представителя господа бога.

- Любовь в достаточной мере совершенна, - говорю я и вместе с тем проклинаю себя за свой педантизм школьного учителя и за то, что опять забрался бог знает в какие дебри.