Сказ о звонаре московском

Эта книга- воспоминания об удивительном человеке - Константине Сараджеве. Настоящий гений, он обладал уникальным слухом и мог различить в октаве 1701 тонов. Сараджев считал колокол величайшим музыкальным инструментом, звук которого представляет собой более сложное явление, чем звук любого другого инструмента или человеческого голоса. А когда в детстве он ещё не знал музыкальной грамоты, случалось, падал в обморок от невероятной открывавшейся ему вдруг красоты колокольного звона.
В определенном смысле, он не видел, а слышал мир, каждый цвет, каждый предмет, каждый человек для него звучал. Сараджев не гордился своим даром, а сожалел, что никто не может его понять и верил, что в будущем, таких, как он, станет больше.
Загадочна его личность, с одной стороны он "не от мира сего", слушая, он способен забыть обо всем на свете, погрузившись в свой собственный мир, с другой- в нем не было отвлеченности, он радовался и сердился как любой другой человек и был вполне воплощен. Котик- так нежно называли его друзья.
Сараджев совершенствовал методы звона и устройство звонниц и мечтал, чтобы колокола звучали не только в церковной акустике, в которой есть некоторые ограничения. Для осуществления этого он боролся за создание концертной звонницы. Вывести колокольный звон на Руси на новый музыкальный уровень – вот цель жизни, мечта, на достижение которой он положил свою жизнь.
Вроде, кажется, что колокол может звонить только одну ноту, но это не так. По Сараджеву (и современным исследованиям, которые он предвосхитил) у колокола есть основной тон и несколько вспомогательных, составляющих в совокупности «индивидуальность» колокола, причём в зависимости от времени после удара и силы удара, степень доминирования этих тонов различным образом меняется во времени.
Я совсем недавно начала открывать для себя искусство колокольного звона и все больше и больше поражаюсь этому удивительному инструменту.

Книга Анастасии Цветаевой, сестры Марины Цветаевой рассказывает о звонаре, с которым она познакомилась, кажется, после революции. Он звонил в нескольких московских храмах, причем иногда его звоны не были непосредственно связаны с богослужением. Различал звоны многих московских храмов на большом расстоянии, считал колокольный звон более высоким искусством, чем что бы-то ни было: в общем, чем все оркестровые инструменты, причем не только эстетически, а чисто практически... Он считал, что возможностей у колокола гораздо больше.
Люди у Котика Сараджева имели свое звучание, людей он нередко называл именем нот: так было, когда он посетил квартиру Анастасии Цветаевой. Увидев портреты Марины во всех возрастах, начиная с младенчества - и не разобравшись, что фотографии принадлежат одному человеку - удивился, что везде человек "с одной и той же нотой"