Цитаты из книги Мост

— Потому вы и сдались? — Иначе это переросло бы в манию.

..гляжу на лицо этого человека, бледное от потери крови. Он без чувств, но страдает. С него сорвана маска, которую он всегда надевал перед встречей с миром, и без этой маски он смахивает на какую-то маленькую жалкую зверушку...

Я ишшо плоха вижу но замичаю какие у ние жудкие волосы прям крысины хвасты наверна с раждения бошку ни мыла.

Одна ванна чего стоит — в ней может поплавать приличных размеров яхта.

Волны блестят миллионами тупых ножей.

Моя память — это затонувшая земля.

Рассеянные лучи упирались в туман, словно тени на фотонегативе, тая больше, чем раскрывая.

Едва видимые обочь моей жалкой дороги корявые низкорослые деревца напоминали уродливых карликов — часовых какой-нибудь призрачной крепости.

Поражает, с какой покорностью они приняли свою судьбу и ради верного куска хлеба отказались от каких бы то ни было попыток сделать карьеру. Довольные жизнью винтики, каждый — на своем месте и держится за это место, как краска держится за металл.

Я пускаю воду в ванну и долго смотрю на свое лицо в зеркале. Вскоре мне кажется, будто опять все кругом темнеет, пропадает. Я вспоминаю, что глаза видят, только когда движутся; их сотрясают слабейшие вибрации, отчего «оживают» предметы, на которые устремлен взор. А если парализовать глазные мышцы или как-нибудь добиться, чтобы предмет двигался вместе с глазным яблоком, то картинка исчезнет…

Родилась даже мыслишка, не предложить ли Андреа оформить брак. Но какая-то гордость не позволила ему пойти на такую уступку государству, уже не говоря о Церкви. Да и кому вообще нужен этот официоз? Главное то, что у них в сердцах или, скорее, в мозгах, а не в какой-нибудь книге актов гражданского состояния.

Под нами по долине текла лава, словно пылающая грязь; у попавшихся в эту западню танков расплавились гусеницы, нелепо задрались к небу стволы пушек. Беспомощные стальные махины, несомые раскаленным потоком, казались мертворожденными детищами самой земли или антителами в адской кровеносной артерии.

Холмы постепенно сменились горами, и я однажды вечером, работая в ресторане, увидел первый вулкан. По ошибке я принял его за разгорающийся вдали грандиозный ночной бой. Военные лишь косились за окно и предостерегали, чтобы я не пролил суп.

Окрестные холмы и долины были усеяны следами войны, как запущенный сад — гнилыми фруктами.

Я теперь прислуживал только офицерам. Они много пили, еще больше, чем бюрократы, и имели склонность к вандализму, но зато не бросались в меня столовым серебром, когда я ронял грязные тарелки.

Я рассказываю про мальчика, у которого отец держал на пустыре голубятню. Мальчик вырос, и самым счастливым в его жизни был тот день, когда он предложил своей девушке руку и сердце и получил отказ, а случилось это на вершине громадного архитектурного памятника, и там тоже жили голуби.

Города, Королевства, Мосты, Башни… Я уверен, что движусь к ним, ко всем. Нельзя же ехать и ехать и в конце концов никуда не приехать.

— Да, — согласилась она, — я ветреная и себялюбивая. — Ты щедрая и независимая.

Словно робкие, жидковатые аплодисменты, раздались вдруг хлопки крыльев.