Богоматерь цветов

Стоит вам по небрежности оставить незастегнутыми полы вашей нежности, и вот вы уже попались.

Так я и жил среди бесконечного множества дыр в форме людей.

Я чувствую, как возможное счастье ускользает от меня, ускользает потому, что я его уже промечтал.

Когда я заявляю, что я старая шлюха, никто не сможет меня переплюнуть, я лишаю смысла всякое оскорбление.

По этому смеху вы легко можете представить себе, что такое сатанизм.

Часть алтаря, обращённая к верующим, тщательно убрана, а та, что обращена к Богу, - неаккуратные деревянные доски в пыли и паутине.

Я ненавижу вас от любви.

Видел я на террасе одного кафе семерых моряков, изучавших расположение небесных светил сквозь семь бокалов светлого пива.

Она обругала его по-немецки, но дом был населен людьми воспитанными и тактичными, и никто не услышал.

После некоторых ударов судьбы с удивлением обнаруживаешь себя как ни в чём не бывало.

Она слишком хорошо и слишком молодой узнала отчаяние, чтобы умирать от стыда в ее теперешнем возрасте.

Нет ничего хуже, чем быть Гамлетом и не быть принцем.

Я долгое время думал, что поэзия порождает конфликт, - на самом деле она его разрешает.

- Я умираю от любви, - говорит она. Жизнь в ней замирала, но жизнь вокруг нее продолжалась, ей казалось, что она идет навстречу потоку времени и, безумно пугаясь мысли о том, что при такой скорости она дойдет до начала, до Первопричины, она, наконец, начинала делать движения, которые возобновляли биение ее сердца.

Мы призываем все свои способности, чтобы сочинить себе самые блистательное роли в самых роскошных жизнях; мы выдумываем их такое множество, что нам не хватает сил на то, чтобы их исполнить.

Ласточки ютятся у него под мышками. Они построили там гнездо из сухой земли. Бархатные гусеницы табачного цвета переплетаются с локонами его волос. Под ногами у него роятся пчёлы, а в глубине глаз - выводки чёрных аспидов.

Здесь танцуют танец дыма. Курят музыку. Пьют из уст в уста.

Мир выворачивается, как перчатка. Оказывается, что перчатка - это я, и я наконец понимаю, что в судный день Бог позовёт меня моим собственным голосом: "Жан! Жан!"

Не будем удивляться, давайте лучше восхитимся.