Железная голова

К дарам судьбы он относился с подозрением, убежденный, что сами собой в руки падают только гнилые орехи.

– Что ты… себе позволяешь… – отрывисто шептала она и боялась услышать от него то, что могла сказать и сама: он позволяет себе то, что позволяет ему она. Так, знаешь ли, между мужчинами и женщинами заведено с начала времен.

– Я где-то слышала, что в древние времена был такой способ увеличить колдовскую силу: колдун шел к великану или троллю и становился… его женой. Конечно, приятного мало, зато великан в благодарность давал такую силу, что…

Противоречивый поток желания и необходимости нес ее куда-то сквозь туман, не давал оглядеться, одуматься. Каждый миг казался потерей: ее несет к рубежам, за которыми уже ничего нельзя будет изменить, а она не знает, в какую сторону поворачивать. Но и отдаться на волю волн Эренгерда не хотела: ведь ей самой, не кому-то другому, придется жить в той доле, которая сейчас определится.

Ему случалось видеть безумных, и вид их вызывал в его душе щемящее чувство, смесь страха и жалости, бесполезной и потому унижающей жалости к тому, кому ничем не можешь помочь.

Хорошие, однако, ярлы у Торбранда конунга! Прозвища сами за себя говорят: Рябой, Одноглазый, Сутулый. Только Глухого и Хромого не хватает. Тинг увечных троллей!

– Это бесчестно!
– Честь – удовольствие сильных людей! – наставительно ответил нынешний конунг квиттов. – Со слабого того же не спросишь. Нам сейчас честь не по средствам. Нам нужно делать дело, а не сочинять саги о подвигах!

И тогда женщина засмеялась. Ее смех звучал негромко, отрывисто и судорожно, он вырывался из груди толчками, как по кускам. Так могли бы смеяться камни.

Ему шел двенадцатый год, он мечтал скорее стать взрослым и отомстить проклятым фьяллям за гибель рода. Послали бы его в огонь – он пошел бы с той же готовностью, с детским неведением опасности и смерти, счастливый сознанием, что делает взрослое дело.

К счастью, опыт не ум: его можно приобрести со временем!

Ведь хороший конунг – это тот, про кого скажут:
Щедро давал он
верной дружине
жаркое золото,
кровью добытое.

Но мне сдается, что только разные дураки, бездельники и трусы валят свои неудачи на судьбу! А достойные люди должны бороться с судьбой!

Жизнь, понимаешь ли, как река: даже если ее завалит камнями, она все равно пробьет себе дорогу. По капельке, по ручейку.

А любят не за что-нибудь, а несмотря на все. Сплошь и рядом – самых неподходящих людей.

Женщины вообще легче привыкают к неприятному, потому что у них больше способов поддержать своё достоинство.

В шестнадцать лет любое поражение кажется непоправимым, рождает давящее опасение, что быть побеждённым и слабым - твой удел в жизни, так что жить дальше не хочется.

- Приятно говорить с умным человеком! - искренне восхитился Гельд. - Некоторые, знаешь ли, думают, что весь свет плачет от счастья, когда их видит.

• Я так не думаю! - уверил его Асвальд. От света он ждал примерно той же любви, что питал к нему сам, то есть весьма умеренной.

У каждого в сердце свой Фенрир Волк. А сердце человека глубже и темнее всех нижних миров, вместе взятых.

Перепрыгивая с одного языка на другой, селедка легко превращается в кита, и невозможно установить, когда же это произошло.