Непоэмание

Жизнь – это творческий задачник: условья пишутся тобой. Подумаешь, что неудачник – и тут же проиграешь бой, сам вечно будешь виноватым в бревне, что на пути твоем; я в общем-то не верю в фатум – его мы сами создаем; как мыслишь – помните Декарта? – так и живешь; твой атлас – чист; судьба есть контурная карта – ты сам себе геодезист.

И это нехреновый возраст - такой, что Господи прости.
Вы извините за нервозность - но я в истерике почти.
Сейчас пойдут плясать вприсядку и петь, бокалами звеня:
но жизнь у третьего десятка отнюдь не радует меня...

Любовь и Надежда умнее Малдера или Скалли:
Они никогда меня не искали--
К ним нужно долго идти самой.
"Сёстры"

Ведь смысл не в том, чтоб найти плечо, хоть чьё-то, как мы
у Бога клянчим; съедать за каждым бизнес-ланчем солянку
или суп-харчо, ковать покуда горячо и отвечать "не ваше дело"
на вражеское "ну ты чо". Он в том, чтоб ночью,
задрав башку -- Вселенную проницать, вверх на сотню
галактик, дальше веков на дцать. Он в том, чтобы всё
звучало и шло тобой, и Бог дышал тебе в ухо, явственно, как
прибой.
"Письмо Косте Бузину, в соседний дом"

...каждый светлый, красивый, ласковый, каждый носит внутри ледник -- неудачники вроде нас с тобой любят пыточки вроде них.
"***"

Засахарить это всё, положить на полку,
В минуты тоски отламывать по куску.
"Sharm el-Sheikh"

Скучаешь, но глуше, вывернув звук к нулю.
"Остаточные явления"

Такие приходят сами, уходят сами,
В промежутке делаются твоей
Самой большой любовью за всю историю наблюдений.

я знаю, детка, что ты все помнишь, все одолеешь и все исполнишь, и доберешься, и ровно в полночь мы с хода черного убежим.

Город стоит в метельном лихом дурмане —
Заспанный, индевеющий и ничей.
Изредка отдаваясь в моём кармане
Звонкой связкой твоих ключей.

К двери в сады Эдема. Или в Освенцим.
Два поворота вправо, секунд за пять.

Встреть меня чистым выцветшим полотенцем.
И футболкой, в которой спать.