Рассказы. Юбилей

Вот, надумал написать рецензию на "Лошадиную фамилию". Да что же тут писать, и так всё ясно, и всё уже другими написано. Не судите меня строго, но я лучше попробую переиначить Антона Павловича на сегодняшний манер. Нет, не подумайте плохого, никакая это не пародия, кто я, чтобы пародировать Чехова, нет, скорее, это такое стилизованное подражание. Итак, 135 лет спустя...

Зубы... Проходят десятилетия, даже века, а зубы у людей как болели, так и продолжают болеть. Вот и у отставного генерал-майора Булдеева, который сейчас занимает должность гендиректора ООО "Ромашка", разболелись зубы. Всё перепробовал - ничего не помогает. Вызвал своего шофера Евсеева, говорит: "Вези к зубному!"

Поехали. Дело было в выходные, от элитного поселка, где жил бывший генерал, до ближайшего стоматолога ехать полчаса. Булдеев жмется, через какое-то время произносит:

• Ужас как, я, Ваня, этих зубных врачей боюсь. Духов в Афгане не боялся, я этих боюсь.
• А знаете, - говорит Евсеев, - есть в ВК один умелец, заговаривает зубы на расстоянии - первый сорт.
• Да ну, шарлатанство, - неуверенно тянет Булдеев.
• А вы попробуйте. Берет недорого, всего 500 рублей, а помогает. Мне и моей жене заговаривал.
• Ну и как его найти?
• Да зайдите в ВК, забейте Яков Васильевич...
• Ну?
• Яков Васильевич... вот ведь зараза. Забыл! Такая еще простая фамилия... словно как бы автомобильная... Волгин? Нет, не Волгин. Жигулёв нешто? Нет, и не Жигулёв... Помню, фамилия автомобильная, а какая — из головы вышибло...
• Москвичёв?
• Никак нет. Постойте... Поршнев... Цилиндров... Шассейнов...
• Это уж самолетная, а не автомобильная. Колесов?
• Нет, и не Колесов... Карданов... Рулёв... Заднеприводов... Всё не то!
• Ну, так как же я буду ему писать? Ты подумай!
• Сейчас. Салонов...Педалькин ... Скоростин...
• Тормозной?
• Нет. Коленвалов... Покрышкин... Нет, не то! Забыл!
• Так зачем же, чёрт тебя возьми, с советами лезешь, если забыл? — рассердился генерал, но тут же сам продолжил, — Слушай, а он не еврей, этот твой лекарь?
• Да нет вроде, но кто его знает...
• Так может у него еврейская фамилия?
• Это как?
• Ну, Карбюратор или Домкрат. Или Спидометр? Суппорт? Стартер? Клаксонович?
• Нет, всё не то. Наша фамилия была, такая на -ов или на -ин...
• Может, Рычагов? Зажигалкин? Насосов?
• Нет-нет, вот вертится... Лобов? Нет...
• Это почему это Лобов - автомобильная?
• Ну, стекло-то - лобовое...
• А..., так может Боков? Если боковое? Или Задов...?
• Нет... Моторов... Глушителев... Подушкин...
• А это как?
• Подушка безопасности...
• А может как-то с движением связано, а? Дорогин, Поворотов, Разъездов, Кюветов? Гайцов?
• Нет-нет, вот именно что автомобильная... Шлангов... Патрубков... Катушкин...
• Может, Гаражев? Или Ракушкин?
• Вот вертится на языке... Бензинов... Бамперов... Бардачков...

• Бибикай! - заорал Булдеев.
• Вспомнил! - заверещал, давя на клаксон, Евсеев, - Вспомнил! Бибиков его фамилия! Бибиков! Я ж говорил - автомобильная фамилия!

Который раз, перечитав очередной рассказ Чехова, я удивляюсь его филигранному владению литературной графикой. Я ничего такого заумного сейчас не загнул, просто, если проводить аналогию между литературными и изобразительными формами, то романы тянут на монументальную живопись, повести - на небольшие картины, а рассказы - на рисунки. И здесь приходится только поражаться точности чеховского литературного карандаша, который верно выхватывает из общего только некоторые летали, но именно они передают наиболее верно впечатление от той сценки, которую хотел показать нам автор.

Я недаром употребил слово "сценка", именно оно стояло в подзаголовке первого издания рассказа - в одном из январских номеров "Петербургской газеты" за 1886 год. По дате опытному читателю сразу становится понятно, что речь идет об относительно раннем Чехове, да, это так, рассказ подписан "А.Чехонте", псевдоним, которым в поздние годы он уже не пользовался. Но насколько совершенна эта бытовая зарисовка.

Не знаю, специально ли Антон Павлович подбирал характерные типажи в свой рассказ, или оно так само организовалось для яркости впечатления, но обратите внимание на четвёрку основных игроков: завистливый Гриша с жирными губами - типичный холерик, мятущаяся Аня с острым подбородком - меланхолична, румянощекая Соня - сангвиник, а про пухлого Алешу сам Чехов пишет - по виду флегма. Правда, потом добавляет, что в душе - продувная бестия. Про пятого участника - кухаркина сына - чуть позднее.

Дети, оставленные одни, играют в лото. Об этом и рассказ, как всё просто. Но Чехов не был бы Чеховым, если бы он стал нам описывать игру детей в лото, ничего подобного, точными и бесстрастными штрихами он выводит истинную картинку происходящего - где бы и во что бы не играли дети, они всегда играют во взрослых. Это суть любой детской игры - они копируют взрослых, подражают им, иногда сознательно, а чаще неосознанно пользуются моделями взрослого поведения. Происходит процесс самопрограммирования на будущее, когда став взрослыми, дети будут продолжать играть заученные роли.

Обратите внимание, четверка "господских" детей уже сейчас имеет четкую иждивенческую модель: Гриша, скорее всего, будет сводящим концы с концами офицером, зависящем от выигрыша в карты, Аня - ревнивой сплетницей, за всеми приглядывающей и осуждающей, Соню ждёт удел хорошенькой, но глупой, барышни, Алеша найдет себя в интригах ради интереса. И только кухаркина сына Андрея интересует игра сама по себе, хотя и ему приходится примирять роль, но он еще пытается бунтовать, оно и понятно, ведь он в этом "обществе" временно, подрастет - и его дальше прихожей не пустят.

Вызывает интерес и фигура пятиклассника Васи, этакого повидавшего жизнь, бывалого господина, который смотрит на суетящуюся молодежь свысока, всё-то ему понятно и известно, но и его, несмотря на всю его опытность, тянет временами "взять в руки шашки", и он даже готов пожертвовать частью своего состояния, чтобы быть принятым в эту компанию молодых и глупых, им же осуждаемую.

И заканчивает рассказ Чехов изящно и решительно - наигравшись вволю, устав до не могу, вся компания дружно засыпает на маминой кровати. Ничего, вот вырастут, тогда как следует наиграются.

Вот снова - анекдот от Чехова. Нет смысла его пересказывать, надеюсь, вы его читали, он махонький, как и следует быть анекдоту, чтобы юмор не скис и не превратился в уксус банальной пошлости. А нет, так в рецензиях коллег можно найти приличный краткий пересказ. Я бы хотел поговорить не о предмете, заявленном в заголовке рассказа, а о тех чувствах, которые двигали учителем чистописания Сергеем Капитоновичем Ахинеевым, и заставили его выставить самого себя в глупом и смешном свете.

Это та самая песня, которую через 15 лет будет виртуозно исполнять другой чеховский учитель - Беликов: "Как бы чего не вышло". А по сути - это страх и порождаемая им трусость. Ахинеев, став участником недоразумения, представил самые ужасные последствия, которые оно могло иметь, и бросился их предотвращать. Но страх - плохой советчик, если ты напуган, лучше постарайся успокоиться, подыши поглубже, а потом уже с трезвой головой подходи к решению проблемы. Может она тебе после этого уже не такой страшной и неминуемой покажется.

Как говаривал наш прославленный генералиссимус Александр Васильевич Суворов: "Кто напуган — наполовину побит". Так что уже в самом испуге Сергея Капитоновича лежало зерно его будущего позора. Нашему полководцу вторит автор "Дон Кихота": "В душах трусливых нет места для счастья". И снова - совершенная истина - несчастья преследуют Ахинеева только по вине собственной трусости.

А ведь учитель гимназии сам её когда-то оканчивал и учил латынь, видимо, читал Ливия. Вот бы ему его вовремя вспомнить: "Чем меньше испытываешь страх, тем меньше опасность". А если бы еще прислушался к своему современнику - будущему председателю Совета Министров Империи господину Витте: "Под влиянием трусости ни одно качество человека так не увеличивается, как глупость", то опять же, не торопился бы этих самых глупостей наделать. Всё бы обошлось, не начни Ахинеев сам пороть горячку, в результате заслужил позор и презрение, и это было вполне логично, предупреждал же Ларошфуко всех, а не только Капитоновича: "Боится презрения лишь тот, кто его заслуживает". Так что, хоть и анекдот, но справедливый анекдот.

..

Чеховские водевили («Медведь», «Предложение», «Свадьба», «Юбилей») имели неизменный успех при постановках как на столичной, так и на провинциальной сцене. В основу одноактной пьесы-шутки «Юбилей» положен рассказ «Беззащитное существо», но добавлены и новые герои. Каждый из четырёх главных персонажей зациклен исключительно на себе и не слышит окружающих, что приводит к самым разным комическим эффектам и превращает долгожданный юбилей в сногсшибательный фейерверк эмоций и выходок участников событий.

Председатель правления банка Шипучин пребывает в сладостном предвкушении праздника, посвящённого 15-летию вверенного ему финансового учреждения:

Полным ходом идёт подготовка к мероприятию, хотя и выглядит она несколько странновато. Доклад, на который возлагаются огромные надежды, срочно готовит для председателя старый и больной бухгалтер Хирин, по вечерам гоняющийся за женой с ножом и постоянно всех предупреждающий, что он может совершить преступление. А претенциозный и любящий пускать пыль в глаза Шипучин собственноручно сочиняет поздравительный адрес и покупает серебряный жбан, который преподнесут ему сотрудники. В разговоре о женщинах председатель заявляет, что «женское общество возвышает», а бухгалтер считает, что «от них всякий вред и беспорядок». Но есть ли в этом банке женщины? Ну, безусловно, будут и они. )

В этот же день легкомысленная супруга банкира возвращается от матери, куда она ездила, чтобы расстроить свадьбу сестры. Всё у неё там прошло как маслу, если не считать, что несостоявшийся жених от горя пытался застрелиться. Заскочив буквально на одну минутку, не в меру болтливая Шипучина начинает подробно рассказывать, как весело она в дороге проводила время с мужчинами, сообщая им, что она не замужем.

Но тут неожиданно врывается сварливая жена губернского секретаря Мерчуткина («женщина слабая, беззащитная») с абсурдной просьбой-требованием выплатить ей деньги, вычтенные из зарплаты мужа, которые он якобы брал из товарищеской кассы. Но, по твёрдому убеждению просительницы, этого ведь никак не могло быть, потому что муж, разумеется, нигде ничего не берёт без её согласия. Непробиваемую и упрямую Мерчуткину в ведомстве, где служил супруг, и ещё в нескольких местах слушать не стали и выгнали, поэтому она и явилась за деньгами в банк. Разве это не логично?!

Когда же эти две своеобразные дамы уже доводят раздражённых мужчин до умопомрачения, в дверь торжественно входит депутация от членов банка с серебряным жбаном. И один из них громко зачитывает адрес в бархатном переплёте, в тексте которого ставится «ребром гамлетовский вопрос: "быть или не быть?"», комически переиначенный автором...

Как это ни странно, но именно в военные годы (1944г, 40 лет со дня смерти писателя) был снят короткометражный фильм «Юбилей» по одноименной пьесе-шутке Чехова.

В этом пикантном рассказе Антон Павлович умудряется высмеять сразу два явления, достойных высмеивания. В качестве формы под огонь попали так называемые "святочные рассказы", которые в 70-80 годы позапрошлого вера сделались необычайно востребованными, это был такой запоздалый вздох уходящего романтизма, и робкие биения будущего "ужасного" жанра. Такие рассказы публиковались чуть ли не в каждой газете и журнале, нагнетая мистический ужас и оставляя, как правило, вопрос, а с чего всё это произошло - открытым.

В качестве содержания высмеиваются очень популярные во второй половине XIX века в Европе и Америке сеансы спиритизма и столоверчения. Вся "благородная" публика сходила с ума, вызывая духов своих умерших родственников и великих людей. Масса знаменитых и уважаемых столпов общества были не чужды этой забавы, в их число входили такие люди как Конан Дойль, Дюма, Дизраели, Бутлеров, А.К.Толстой, сам император Александр II. Дошло до того, что знать стала проводить сеансы спиритизма вместо балов, предпочитая их театру и опере.

Чехов тоже не миновал этого увлечения, однажды он участвовал в подобном сеансе и рискнул вызвать дух, ни много ни мало, самого Тургенева. И Иван Сергеевич ему предсказал: „Жизнь твоя близится к закату“.

Эту фразу Чехов запомнил накрепко и вложил её в уста духа Спинозы, дающего предсказание герою рассказа Панихидину. С этого и начались "жуткие" приключения господина с жизнерадостной фамилией. С фамилиями и географическими названиями Чехов играет в этом рассказе с небывалым озорством, кроме Панихидина тут присутствуют господа Трупов, Упокоев, Погостов, Кладбищенский. А происходит всё это в Успении-на-Могильцах и в Мёртвом переулке.

Чехов сгущает краски до абсурда, добиваясь главного - откровенного безудержного смеха читателей. А кто же были эти читатели как не те же, кто почитывал такие популярные "святочные рассказы", вот тут и вспомнится другой великий юморист русской литературы - Николай Васильевич: "Чему смеетесь? Над собою смеетесь!.. Эх, вы..."

Этот рассказ следует читать в качестве учебного пособия сегодняшним копирайтерам, вот ведь - 135 лет назад написано, а как-будто специально для них. Достаточно прочитать этот коротенький рассказик и все азы искусства написания рекламных текстов, уловки и ухищрения, применяемые при этом, станут ясны и понятны. Однако, станет понятным и то, что к писательству такая деятельность никакого отношения не имеет, что главное здесь - так составить текст, чтобы подтолкнуть к покупке, а без обмана в таком деле не обходится. Вот все говорят: "политика - грязное дело", увы, но и торговля в основе своей тоже "дело грязное", ну, и "писательство" с нею связанное, тоже не чище.

Чувствуется, что Чехов в теме. Не знаю, подрабатывал ли он когда-нибудь "рекламщиком" (прочитать ЖЗЛ-овскую биографию любимого автора всё руки не доходят), но газеты-то он читал, а там такой "писательской продукции" было навалом. Антон Павлович же очень легко улавливал характеристики чужого стиля и рождал зубодробительные пародии, кроме данного рассказа можно вспомнить его подборку "Комические рекламы и объявления".

Но я хотел бы воспользоваться заголовком рецензируемого рассказа, он очень знаменательный - "Писатель". Употреблено здесь это слово в иронической коннотации, но само по себе слово нужное и хорошее. И больше всех заслужил право называться Писателем (с большой буквы) - сам Антон Павлович.

Вот мне пришла такая мысль, не знаю, насколько она правильная, - писатели, пишущие романы, приходят, чтобы поведать свою истину, преподнести её как готовый продукт, писатели же, работающие с малыми формами (рассказы и повести) всё время находятся в диалоге с миром, их точка зрения постоянно меняется, они движутся вместе с социумом, высвечивая и отражая каждый раз разное и новое, часто не знают, что напишут завтра, не боятся противоречить самим себе. Конечно, такое определение касается не всех мастеров малых форм, а только лучшей их части, но Чехов в их число входит безусловно.

Я это написал к тому, чтобы сказать главное: Чехов - разный. У каждого свой Чехов. Это касается всех больших писателей и поэтов, у каждого свой Пушкин, свой Гоголь, свой Достоевский, но здесь разговор о Чехове.

Мой Чехов, скорее всего, похож на меня. Это же естественно, что я, трактуя сложное неоднозначное место произведения, опираюсь на свое видение, свой опыт, свои пристрастия. Да, они тоже могут подвергаться изменениям под воздействием произведений Чехова, но в целом это процесс сложный, многоплановый, принимаются одни идеи, пересматриваются другие, иначе трактуются третьи, но всё равно остается основа внутреннего "Я", которая всегда останется мною и никогда не станет Чеховым.

Так у меня свое, довольно критичное отношение к церкви и религии, и это позволяет мне видеть совсем иначе те произведения классика, которые традиционно относятся к категории пасхальных рассказов, например "Студент" и "Архиерей". Большинство читателей воспринимают эти рассказы "как написано", принимая "просветления" героев за чистую монету. Я же вижу в них глубокую и беспощадную сатиру на религиозное сознание и его проявления. Лично мне такой Чехов ближе и понятнее.

И еще, продолжу предложенную в ряде рецензий тему об "обыкновенном человеке". Чехов только и писал, что об обыкновенных людях, но не забывайте главного - Чехов сам был самым обыкновенным человеком, а его рассказы, повторюсь еще раз - диалог с миром обыкновенного человека. Конечно, у этого "обыкновенного человека" были необыкновенные способности выхватывать из окружающей его жизни самое главное и острое, и создавать яркие зарисовки и полотна характеров и судеб, но человеком-то он всё равно оставался обыкновенным.

Поэтому я не очень люблю, когда из него пытаются делать икону, когда при обсуждении отношения к какой-то проблеме, затронутой в его рассказе, в качестве неопровержимого доказательства приводятся цитаты из его писем и дневников. Не надо забывать, что Чехов не Мао Цзе-дун, он не писал цитатников, он не Заратустра, он не учил жить и не создавал катехизисов, он просто жил и писал. Как обыкновенный человек он мог ошибаться, мог менять взгляды, мог сомневаться, даже не мог, а делал все это обязательно. Он был человеком.

Возвращаюсь к рассказу "Архиерей", когда умер главный герой мало кто его запомнил, а кто и помнил, то помнил архиерея, а не человека. Вот и мы создаем из Чехова - ЧЕХОВА - безгрешного писателя без страха и упрёка. Думаю, что он меньше всего хотел бы быть бронзовым Чеховым и очень этого страшился...

Незамысловатый рассказ раннего Чехова, в очередной раз обличающий пороки современного ему общества. Впрочем, почему современного? Темы, поднимаемые автором в его произведениях, как кажется, актуальны практически для любого времени и общества. У Чехова ситуации, разумеется, утрированы в целях придания им особенной комичности. Мне нравится ирония Чехова - у него она действительно смешная и понятная. Например, сатирические произведения Салтыкова-Щедрина, Лескова, даже Стругацких (это я перечисляю тех, кто в данном случае вспоминается, а не тех, кто по своей писательской манере похож на Чехова) таких эмоций не вызывают; когда я их читала, мне казалось, что сатира мне вообще не близка и не интересна. Она то слишком очевидна, что как-то отвращает, то наоборот - завуалирована до невозможности. То автор пытается подвести читателя к слишком явному поводу посмеяться - как в юмористических шоу, где звучит закадровый смех. Нередко сатирические произведения создают неприятный эффект нереальности происходящего, а вот у Чехова такого нет. Его рассказам веришь, они убедительные и забавные.
В "Хамелеоне" с его весьма говорящим названием автор выставляет напоказ лизоблюдство служащих, их унизительное положение по отношению к верхам. В этом отношении человек по своему статусу находится ниже даже генеральской собаки, которая его укусила. Впрочем, не факт, что укусила - человек-то нетрезвый (ещё один излюбленный мотив Чехова). И не факт, что генеральской - но какое-то отношение к вышестоящим всё же имеет, поэтому остаётся безнаказанной. Чего нельзя сказать об укушенном ею Хрюкине, который пострадал да и сам поплатился за это.
Рассказ хоть и очень короткий - всего-то около пяти страниц - но с отчётливой кульминацией и ярким комическим эффектом.

Один из любимейших рассказов раннего Чехова.
Хотя, вот в случае в Антоном Павловичем эпитет "ранний" как-то не очень вяжется, это я в том смысле, что даже "ранний" Чехов имеет такой высочайший уровень, что некоторые иные классики в самом "позднем" своем качестве подобного не достигали.

Рассказ малюсенький, но какой зрительной силой он обладает. С первых строк перед глазами возникает картинка сонного уездного городишки, по главной - базарной - площади которого движутся две ленивые фигуры представителей власти - полицейского надзирателя и городового. "Кругом тишина... На площади не души..."

Так это знакомо, я бывал в таком захолустном городке в час летнего сонного зноя. Правда, было это не 140 лет назад, как у Чехова, а всего лишь 40, но что такое 100 лет для российской глубинки - такая малость, что можно и не брать в расчет, несмотря на все революции и войны. Все то же: "Кругом тишина... На площади не души..."

О сути происходящего на площади сказано не мало. Вот и в рецензиях других авторов сайта осуждается эта черта характеров большого количества наших сограждан, да и не только наших - любой нации и культуре знакомо это явление - беспринципное подлаживание под ситуацию, смена цвета в зависимости от освещения, то что в русском языке с лёгкой руки Чехова получило название "хамелеонство".

Но, можно сколько угодно осуждать что-то, а можно разок описать так красочно и, в то же время, так правдоподобно, как это сделал Чехов. Я просто с наслаждением наблюдаю каждый раз за господином Очумеловым, за его вынужденным мимикрированием. Мне даже жалко его становится, а ленивый городовой просто неумолим, то генеральская собачка, то - нет. Мне даже показалось, что он не так прост, и на самом деле сводит с надзирателем какие-то свои счеты, изощренно издеваясь над ним.

Ничтожность Очумелова Чехов подчеркивает даже не искусным описанием его метаний, а комичностью и несерьезностью той проблемы из-за которой главный герой переживает нешуточные душевные муки, бросающие его в то в жар, то в холод - пальто то снимается, то снова надевается.

В Очумлове проглядывают черты другого - будущего яркого чеховского героя - учителя Беликова, ведь за всеми его перепадами в решении вопроса о собачке, стоит легендарный беликовский принцип: "Как бы чего не вышло".

И еще хочется вспомнить интермедию по этому рассказу, включенную в телефильм "Эти разные, разные, разные лица", в которой все роли - и Очумелова, и Хрюкина, и городового, и генеральского повара Прохора исполнил Игорь Ильинский.

Отдаю себе отчет в том, что название моей рецензии, на первый взгляд, никак не соотносится с рассказом. В самом, деле, помилуйте, где же тут я нашел целых две женщины, если их нет ни одной. Это так, в тексте рассказа их нет, а вот в моем восприятии они возникли легко и непринужденно. Как же так могло случиться?

Казалось бы, всё предельно просто: недалекий, необразованный крестьянин Денис Григорьев попадается на отвинчивании гайки, прикрепляющей рельс к шпале, что является, как не крути. а преступлением. И вот, следователь пытаясь добиться от него признания в содеянном и осознания своего проступка, сталкивается с абсолютным непониманием того, что он - Денис Григорьев - сделал что-то плохое. В своей дремучести, на каждый вопрос следователя отвечая сначала "Чаво?", он демонстрирует предельную тупость.

Следователю стоит немалых усилий, чтобы направлять тусклое сознание мужичка в нужное ему русло. Денис Григорьев всё время сбивается куда-то не туда, то он про особенности рыбной ловли в местной реке рассказывает, то про предпочтения шилишпера, то про преимущества гайки перед гвоздиком в качестве грузила, да еще по нескольку раз об одном и том же.

Когда же перед ним всерьез замаячила тюрьма, то и тут, не понимая, что это может быть из-за какой-то там выкрученной гайки, он начинает кричать про подлеца-старосту, приписавшему ему недоимки его - Дениса - братьев. Так он ничего и не понял.

Да, чем-то этот мужик напоминает Ваньку Жукова, другого чеховского героя, писавшего письмо на деревню дедушке, такая же непосредственная наивность.

Вот и в школе учат, и рецензенты пишут, что Чехов в этом рассказе в образе Дениса Григорьева показал забитое, необразованное, темное российское крестьянство, которое даже не осознает того, что творит - жить как-то надо, вот они и живут как могут, а о законах природы и империи они даже не задумываются, ибо не просвещены.

И вот тут я вспоминаю тех самых женщин - из заголовка. Всё же зависит от точки сборки, как учил Карлос Кастенда. С одной точки мы в этой картинке "собираем" образ старухи, а с другой - молодой женщины. И при чем тут это? Да при том, что в рассказе, кроме явного смысла - например, "девушки", есть еще один - "старуха".

А так ли наивен этот мужик, у которого "глаза, едва видные из-за густых, нависших бровей, имеют выражение угрюмой суровости"? Каждому из нас приходилось сталкиваться с ситуациями, когда гости из южных республик, например, если им бывает выгодно, вдруг перестают напрочь понимать по-русски.

А не имеем ли мы тут дело с тем же явлением? Может Денис Григорьев и не так глуп, как хочет казаться, ведь, не идет же он откручивать гайки среди бела дня, значит. понимает, что это дело наказуемое. И, опять же проговаривается, что гайки откручивает не подряд: "Мы ведь не все отвинчиваем... оставляем... Не без ума делаем... понимаем..."

Всё-таки понимает, что делает, а как хочет прикинуться полным идиотом, с которого что взять, если он такой дурак. Путает Денис Григорьев следователя, путает, понимает он не только то, что гайки рельсы держат, но и то. что чем глупее, сначала следователю, а потом присяжным, если до суда дело дойдет, он покажется, тем больше будет к нему снисхождение, тем меньше будет ему наказание.

Не буду спорить, что первый смысл более очевиден, да только и второй тоже есть, так что можно перечитать рассказ и как "старуху", и как "девушку".

Юный Егор Зиберов ещё не закончил своё обучение. Он
гимназист VII класса, но ему приходится зарабатывать на жизнь. Он дает уроки мальчикам, чьи родители могут себе позволить нанять репетитора. Маленький рассказ рисует сценку одного из уроков, которые дает Егор двенадцатилетнему мальчику Пете. Хотя мы не знаем, насколько этот урок типичен, скорее всего что-то похожее происходит и в других домах, где репетитор дает уроки. Оплата за репетиторство небольшая, но и ее не всегда хотят платит экономные родители. Отец Пети точно не хочет. Зато он с удовольствием приходит на урок сына и наблюдает. Ему нравится унижать обоих, учителя и своего сына, который учится спустя рукава.

На основе одного урока можно попробовать представить себе атмосферу в семье Пети. Дружелюбной она совершенно не кажется, но возможно, между родителем и Петей существует что-то вроде взаимопонимания. Сын в будущем может стать похожим на своего отца.
Юного репетитора раздражает его работа, он злится на ученика и самого себя.
Все это заставляет задуматься, рассказ забавный и грустный одновременно. Скорее грустный, чем смешной. Но больше всего мне понравилась математическая задачка, которую пытаются решить герои.

А вот и сама задача:

Непростая задача. Несчастный Зиберов уже и сам не рад, что задал ее своему ученику…
Решение не буду писать. Если интересно, читайте рассказ!