Оно. Том 2

Билл представлял себе, что это "сафари в джунглях", как часто случалось с ним, когда ему приходилось пересекать эту часть Пустоши. Высокий белый бамбук ограничивал видимость тропой, которую они здесь проложили, черная земля хлюпала под ногами, и встречались участки, которые приходилось обходить или перепрыгивать, если не хочешь измазать обувь. Лужи стоячей воды покрывала тонка радужная пленка. Пахло свалкой и гниющей растительностью.
Едва Кендускиг скрылся за поворотом, Билл остнаовился и повернулся к Ричи:

• В-впереди ти-игр, То-озиер.

• Тигр, - выдохнул он.
• Тигр, - передала она Бену.
• Людоед? - спросил Бен, задержав дыхание.
• Вокруг него кровь, - подтвердила Беверли.
• Тигр-людоед, - пробормотал Бен, повернувшись к Стэну, и тот сообщил эту новость Эдди, маленькое лицо которого раскраснелось от волнения.

• Ушел. - Билл шумно выдохнул и вернулся на тропинку. Остальные последовали его примеру.

• Если бы ты дал команду, я бы его пристрелил, Большой Билл, - мрачно упрекнул он Билла и мушкой поправил сползающие с носа старые очки.
• Во-округ ва-а-атузи, - ответил Билл. - С-с-стрельба - большой риск. Т-ты же н-не хо-очешь, ч-чтобы о-они на-абросились на н-нас?

— Согласен с тобой, — кивнул Стэн. — Мы не ортодоксы или что-то в этом роде. Я хочу сказать, едим ветчину и бекон. Я даже плохо представляю себе, что это такое — быть иудеем. Я родился в Дерри, иногда мы ездим в синагогу в Бангор, скажем, на Йом-Кипур, но... — Он пожал плечами.
— Ветчину? Бекон? — Эдди ничего не понимал. Он и его мать принадлежали к методистской церкви.
— Ортодоксальные евреи такого не едят, — пояснил Стэн. — Где-то в Торе сказано, что нельзя есть валяющегося в грязи и шагающего по дну океанов. Как это точно звучит, я не скажу. Но свинина исключается, как и лобстеры. Мои родители, правда, их едят, и я тоже.
— Это странно. — Эдди расхохотался. — Никогда не слышал о религии, которая говорила тебе, что ты можешь есть. Потом они начнут говорить тебе, какой ты должен покупать бензин.
— Кошерный, — ответил Стэн и сам рассмеялся.

Что-то новое случилось в мире.
В первый раз за все время, что-то новое.
До Вселенной были только две вещи. Одной было Оно Само, а другой была Черепаха. Черепаха была тупым старым существом, которое никогда не выходило из панциря. Оно думало, что, может быть, Черепаха мертва, мертва в течение последних биллионов лет или около того. Даже если этого не было, это было все-таки глупое старое существо, и даже если Черепаха вытошнила всю Вселенную, это не изменило факта ее глупости.
Оно пришло сюда намного позже того, как Черепаха удалилась в свой панцирь, сюда, на Землю, и Оно открыло здесь глубину воображения, которая была почти что новой, почти что имела значение. Это качество воображения сделало пищу очень вкусной. Их разодранная зубами плоть вставала дыбом от экзотических ужасов и сладострастных страхов: им снились ночные чудища и движущаяся грязь; против твоей воли они созерцали бесконечные бездны.
На этой обильной пище Оно существовало в простом цикле — пробуждаться, чтобы есть, и засыпать, чтобы видеть сны. Оно создало место в Своем собственном воображении и смотрело на это место с любовью из мертвых огоньков, которые были Его глазами.