Оно. Том 2

в начальной школе Дерри учились дети с самыми разными странностями, и в этом водовороте даже Пеннивайз мог оставаться незамеченным

Человек не имеет права и думать о своём будущем, пока не достигнет более солидного возраста, скажем лет 78

К бобам в радость музыки сладость.
Чем больше ешь, тем дольше поёшь!
Чем дольше поёшь, тем лучше живёшь!
И снова к еде - бобы на столе!

Сколько ни тряси - последняя капля в трусы.

Плохиши всегда как-то выкручиваются.

Некоторые комнаты заперты, но ключи есть... ключи есть всегда.

Ох, будь у меня цистерна напалма и старая зажигалка "Зиппо', я бы разобрался с этой грёбаной хреновиной, уверяю тебя...

Слёзы были её последней линией обороны, как у его матери: жидкое оружие, вызывающее паралич, превращающее добро и нежность фатальные бреши в броне.

Может, на самом деле люди нисколько не меняются. Может, они просто... может, они просто затвердевают.

Мои мать и жена научили меня быть мужчиной. Мои дети научили меня, как стать свободным.

Лучше пороть самому, чем быть выпоротым. Если Том что и усвоил на великой дороге жизни, так только эту истину.

Его глаза блеснули стариковской проницательностью.
— В какой-то момент ты, возможно, подумаешь, что набрёл на самый ужасный из секретов Дерри... но всегда будет ещё один. И ещё. И ещё.

И мрачные предположения в его голове родились из мысли, что теперь в Дерри может случиться всё, что угодно. Что угодно.

Злість - не найкращий із станів, але це вже краще за шок, краще за жалюгідний страх.

Ричи начинает смеяться. Поначалу только посмеивается, а потом до него доходит нелепость собственного поведения - он ранним утром (заря только занимается) на пустынной дороге в штате Мэн, в трёх тысячах и четырёхстах милях от дома, кричит на олениху голосом ирландского полицейского.

Оно всегда возвращается.

Майра, как и его мать, открыла для себя тайну его характера: Эдди отличала особая болезненность, потому что иногда он подозревал, что никаких болезней у него нет; требовалось оберегать Эдди от всех его робких потуг проявить храбрость и мужество.

Запахи грязи, сырости и подгнивших овощей сливались в один безошибочно узнаваемый запах монстра, являвшего собой апофеоз всех монстров. Запах чудовища, которое Джордж не мог хоть как-то назвать, - запах Оно, затаившегося и изготовившегося к прыжку. Существо, которое могло есть всё, но отдававшего особое предпочтение мясу мальчиков.

Вода грязными брызгами разлеталась из-под его галош. Их пряжки радостно позвякивали, пока Джордж Денбро мчался навстречу своей странной смерти.