Оно. Том 2

Там нашелся великолепный логопед, миссис Томас. Она обучила меня некоторым полезным приемам. Например, прежде чем громко сказать: "Здравствуйте. Меня зовут Билл Денбро", - она предложила мне подумать о моем втором имени. Я ходил на уроки французского. Миссис Томас научила меня переходить на французский всякий раз, когда я застревал на каком-нибудь слове. Там, скажем, если стоишь как дурак и талдычишь "бу-бу, к-к-нига", проще переключиться на французский: "ce livre" легко слетает с языка. Безотказный прием. А после того, как произнесешь слово по-французски, можешь снова переходить на английский, и тогда произнести "эта книга" не составит труда. Если застреваешь на слове, которое начинается с буквы "с", например "стой", "сад", можно просто прошепелявить "штой", "шад".И тогда заикания не будет.

Он хотел сказать им, что испуг - не самое страшное. Можно бояться, что тебя собьет автомобиль, когда ты едешь на велосипеде, или, до появления вакцины Солка, что у тебя будет полиомиелит. Можно бояться этого безумца Хрущева или бояться утонуть, если заплываешь слишком далеко. Можно бояться всего этого и продолжать жить, как всегда.
Но эти нелюди в Водонапорной башне...
Он хотел сказать им, что эти мертвые мальчики, которые, шаркая, спустились по винтовой лестнице, сделали нечто худшее, чем испугали его: они его оскорбили.
Оскорбили, да. Другого слова он подобрать не мог, а если бы произнес это, они бы подняли его на смех. Он им нравился, Стэн это знал, они принимали его за своего, но все равно подняли бы на смех. Тем не менее того, что он увидел в Водонапорной башне, просто не могло быть. Оно оскорбляло ощущение порядка, присущее каждому здравомыслящему человеку, оскорбило стержневую идею, состоящему в том, что Бог наклонил земную ось так, чтобы сумерки продолжались только двенадцать минут на экваторе и час или больше там, где эскимосы строили свои дома из ледяных кирпичей <...>.