Цитаты из книги Скеллиг

стр. 85-87

— Простите, — тихонько произнес я. Человек в черном даже не взглянул в мою сторону. — Доктор МакНабола, — окликнул я погромче. Он остановился. Остановились все врачи и студенты. — Что помогает от артрита? — спросил я. Он лукаво улыбнулся. — Иголка. И он изобразил, будто делает укол из огромного шприца. — Глубокие инъекции прямо в сустав. Он поморщился, словно от болезненного укола. Врачи и студенты захихикали. — Еще помогает пила, — сказал он. Он изобразил, будто пилит, и при этом стал охать и корчиться от якобы адской боли. — Выпиливаем куски и вставляем новые, — пояснил он. Он вдел невидимую нитку в невидимую иголку и принялся шить воздух. — Получите! Как новенький! — сказал он. И он с облегчением вздохнул, словно боль наконец отпустила. Он склонился ко мне. — Сами страдаете, молодой человек? Я покачал головой. — Мой друг. Доктор выпрямился. — Передайте своему другу: пусть приходит. Я пропишу инъекции, распилю, зашью и отправлю домой, как новенького. Врачи опять захихикали. В остальном же совет простой. Не терять жизнерадостности. Не сдаваться. А главное, оставаться активным. Можно принимать рыбий жир. И не позволять себе окончательно окостенеть. Он сцепил руки за спиной. Еще есть вопросы? Я покачал головой. Он оглядел толпу врачей. — У вас есть советы нашему юному другу? Нет? Тогда пойдемте дальше. — И он размашистыми шагами направился в коридор. Я так и остался стоять. Было о чем подумать. — Ты кого-нибудь ищешь? — спросила медсестра. — Нет. Она улыбнулась. — Он очень хороший врач, замечательный, — сказала она. — Но иногда не прочь устроить представление. А другу так и передай: главное — двигаться. И побольше улыбаться. Нельзя сдаваться Артру без боя.

И все мы надолго замолчали, думая о Персефоне. Я представлял, как трудно ей выбираться из-под земли. По длинным темным туннелям. То не туда свернет, то ударится лбом о каменный выступ. Порой ее охватывает отчаяние, и она просто садится и плачет в этой непроглядной, беспросветной тьме. Но потом — берет себя в руки и снова отправляется в путь. Переходит вброд подземные ледяные потоки. Пробирается среди базальта и известняка, среди залежей угля и железной руды, среди отвердевших древних существ, меж скелетов динозавров и руин ушедших под землю древних поселений. Под конец ей приходится прорываться сквозь сплетение корней деревьев-великанов. Изможденная, исцарапанная, она неуклонно движется вперед. Вперед и вверх, все выше. И говорит себе, что скоро, совсем скоро она увидит солнечный свет, снова ощутит дуновение теплого ветра.

— А что у вас на спине? — Пиджак, потом немного меня, а потом много-много Артрита. — Зачем человеку лопатки? — спросил я. — Ох, Майкл! Она сердито простучала каблуками мимо меня. Потом все-таки остановилась, вернулась и сунула пальцы мне под лопатки. — Говорят, на этом месте были крылья — когда человек был ангелом на небе. Отсюда они когда-нибудь вырастут снова. — Обожаю ночь, — сказала Мина. — Ночью, когда все спят, может случиться что угодно, правда? Я заглянул в кромешную тьму ее глаз на серебряном от лунного света лице. И знал: она приснится мне сияющей луной, и Скеллиг раскинет крылья на ее фоне. * И все мы надолго замолчали, думая о Персефоне. Я представлял, как трудно ей выбираться из-под земли. По длинным темным туннелям. То не туда свернет, то ударится лбом о каменный выступ. Порой ее охватывает отчаяние, и она просто садится и плачет в этой непроглядной, беспросветной тьме. Но потом — берет себя в руки и снова отправляется в путь. Переходит вброд подземные ледяные потоки. Пробирается среди базальта и известняка, среди залежей угля и железной руды, среди отвердевших древних существ, меж скелетов динозавров и руин ушедших под землю древних поселений. Под конец ей приходится прорываться сквозь сплетение корней деревьев-великанов. Изможденная, исцарапанная, она неуклонно движется вперед. Вперед и вверх, все выше. И говорит себе, что скоро, совсем скоро она увидит солнечный свет, снова ощутит дуновение теплого ветра.