Деловые люди

... Этот вор не принадлежал ни к категории джентльменов, ни к категории поваров из Адовой Кухни. [...]  Ей [полиции] еще не доводилось слышать о солидном, степенном воре, не проявляющем тенденции ни опуститься на дно, ни залететь слишком высоко.

Но вместо того, чтобы выполнить просьбу, Джим плюхнулся на кушетку, заложил обе руки под голову и улыбнулся.
«Делл», — сказал он, «давай отложим наши рождественские подарки на потом. Они слишком хороши, чтобы использовать их сейчас. Я продал часы, чтобы за вырученные деньги купить тебе гребни. Что ж, а теперь, полагаю, давай займемся котлетами».

Возможно, мои волосы и можно измерить количеством, — продолжала она с внезапной нежной серьезностью в голосе, — но никто никогда не сможет измерить мою бескрайнюю любовь к тебе.

Достойно запечатлеть образ такого детины, как Рейдлер, могла бы, пожалуй, только фреска — нечто огромное, спокойное, простое и не заключённое в раму.

Expenses had been greater than she had calculated. They always are.

— Ей... ей хотелось написать красками Неаполитанский залив.
— Красками? Чепуха! Нет ли у нее на душе чего-нибудь такого, о чем действительно стоило бы думать, — например, мужчины?
— Мужчины? ... Неужели мужчина стоит... Да нет, доктор, ничего подобного нет.

В девять тридцать вечера Джекоб Спраггинс подкатил к дому в своем автомобиле. О марке автомобиля и других его качествах догадывайтесь сами; мы лишены возможности это уточнить, ибо предлагаем вам здесь чистое искусство, не запятнанное субсидиями от автомобильных компаний; вот если бы речь шла о трамвае, тогда мы могли бы со спокойной совестью описать его вольтаж, и число осей, и прочее тому подобное.

Ему было уже за шестьдесят, и борода, вся в завитках, как у Моисея Микеланджело, спускалась у него с головы сатира на тело гнома.