Александрийский квартет. Жюстин

верующие в нас — нас любить не могут, по-настоящему любить.

Город, совсем как человек, собирает к старости целую коллекцию чудачеств, страстишек и страхов. Он медленно врастает в зрелость, рождает пророков и постепенно погружается в трясину старческого маразма либо одиночества — последнее, пожалуй, страшнее.

Если Бог захотел бы воплотиться, он стал бы искусством. Скульптурой или медициной. Вот только безумный рост знаний в разнесчастную нашу эпоху вконец отбил у нас природный нюх — нам уже не учуять нужных запахов, не взять след.

наша дружба отцвела, и плод созрел; мы оказались совладельцами друг друга — отчасти.

Его книга продвигалась хорошо, и во внезапной вспышке интереса к случайной женщине он усмотрел знакомый трюк самой безалаберной части его натуры - лишь бы не работать.

Никакая частность не в состоянии объяснить полноты бытия; хотя полнота бытия время от времени просвечивает именно сквозь частности.

Еще один парадокс – как щедра на парадоксы любовь! – я понял, что ревную к нему, умирающему, почти уже умершему, куда больше, чем тогда, когда он был жив.

Зло — это добро наизнанку.

- Мне всегда казалось, что мертвые считают мертвыми нас. А себя-вернувшимися домой, к живущим, после сей краткой и пустой экскурсии в псевдожизнь.

Начинаешь умирать, и вдруг оказывается, что ты богат.

Он пригласил ее на танец и, помолчав с минуту, обратился к ней величаво и печально: «Как вы спасаетесь от одиночества?» — спросил он. Мелисса подняла на него взгляд, прямой спокойный взгляд слишком опытной женщины, и ответила мягко: «Мсье, а что, если я и есть одиночество?».

Жюстин в кругу философов — как больной среди лекарств...

Женщины просто не могут не атаковать писателей — и, как только она узнала, что я писатель, она прониклась необходимостью заинтриговать меня препарированием моей же собственной персоны.

Поцелуи, столь неумелые, что невольно вспоминаешь первопечатные книги.

Сколь глупы мы, сколь ограниченны — ходячие сгустки тщеславия!

Еще там есть книжный шкаф, чьи до предела забитые полки недвусмысленно говорят о том, что ему ни в чем не бывает отказа.

Незнакомое лицо способно порой перевернуть тебе душу - хочется просто съесть его, черточку за черточкой.

Когда темно, мы все просто мясо на ощупь, какого бы цвета ни были волосы, как бы ни пахла кожа.

Их общая жизнь была подобна кабелю, проложенному под толщей песка; но вот кабель вышел из строя, неведомо почему, место обрыва неизвестно, и объяла их обоих непривычная и непереносимая тьма.

… она была словно припорошена пыльцой его поцелуев.