Цитаты из книги Три товарища

“Кружевные покрывальпа, вязанные вручную и покрывающие диваны и кресла, – это же символ мещанского уюта, священный символ брака, утраченного рая.”

“Вот они сидят за одним столом – эти труженицы на виноградниках господа бога, безошибочно знающие людей, солдаты любви”

“Он знал о ее прошлом, и это ему было безразлично. За будущее он мог не беспокоиться. Когда одна из таких девиц выходила замуж, на нее можно было положиться. Она уже все испытала, и ей это надоело. Такая становилась верной женой.”

“– Ты хоть знаешь вообще, что такое атмосфера? – Воздух, который накачивают в баллоны, – ответил я ворчливо.”

“Я уставился на него. – Что, вы людей не видели, что ли? – продолжал он тявкать. Это было мне кстати. – Людей-то видел, – ответил я. – Но вот разгуливающие пивные бочонки не приходилось.”

“– Знаете что, – фыркнул он, – отправляйтесь в зоопарк. Задумчивым кенгуру нечего делать на улице.”

“Он был маленького роста, весь усыпан веснушками и отличался самыми большими и оттопыренными ушами, которые я когда-либо видел. Кестер уверял, что если бы Юпп выпал из самолета, то не пострадал бы. С такими ушами он мог бы плавно спланировать и приземлиться.”

- Я все еще не знаю, что ты нашла во мне. - Пусть уж это будет моей заботой, - ответила она. - А ты это знаешь? - Не совсем, - ответила она, улыбаясь. - Иначе это не было бы любовью.

Как чудесно приходить домой и заставать тебя. Каждый раз это для меня сюрприз. Когда я поднимаюсь по последним ступенькам и открываю дверь, у меня всегда бьется сердце: а вдруг это неправда.

Мне нужно, чтобы кто-то держал меня крепко, иначе я упаду.

Я отпустил её; но что-то во мне не могло расстаться с ней.

Гряди же, благословенный покупатель! Гряди, о любезный обладатель бумажника! Мы ждем тебя, как жених невесту.

Она одевалась слишком элегантно для своего жалованья, но один раз в неделю шеф диктовал ей до утра.

Всякая любовь хочет быть вечной.

Не важно куда, но лишь бы вырваться.

...причиной сборища был разукрашенный бантиками младенец. - Разве это не очаровательное существо? - спросила фрау Залевски, расплываясь от умиления. - Об этом можно будет с уверенностью сказать только лет через двадцать-тридцать, - ответил я.

І вся скорбота світу відбилася в її очах.

Самая тяжелая болезнь мира -мышление!

А самое жуткое это время. Время. То мгновение, в течение коего мы живём и коим всё же не обладаем. Адская машина. Тикает и тикает — неумолчно тикает, неостановимо, всё на свете приближая к небытию. Ты можешь сдержать лавину, оползень, — но этого ты не удержишь.

Тогда мы оба не имели никого, и даже те немногие крупицы тепла, которые мы давали друг другу, были для каждого значительны.