Новеллы

Когда его спрашивали, кем он в конце концов намерен стать, он отвечал то так, то этак, ибо любил говорить (и даже записал эту мысль), что в нем заложены возможности для тысяч разных форм бытия, впрочем, в глубине души сознавая, что это не так…

<...> когда его не было вблизи, [он] по обычаю всех любящих нашептывал нежные слова его тени.

Свет, как известно, ищет тишины, и её изгоняет, со смешным вожделением набрасываясь на неё и воображая, будто способен с ней сочетаться и будто там, где пребывает она, может находиться и он; что говорить, даже раскинув в её обители свою ярмарку, он готов верить, что тишина ещё осталась.

Друг! Верьте, я был бы горд и счастлив, найдись у меня друг среди людей. Но до сих пор друзья у меня были лишь среди демонов, кобольдов, завзятых колдунов и призраков, глухих к голосу жизни, – иными словами, среди литераторов .

Самое разумное предоставить вещам идти, как они идут, а главное — самое приятное

И хотя он знал, что любовь принесет с собой много мук, горестей и унижений, что она нарушит мир в его сердце, наводнит его мелодиями и он лишится покоя, который нужен для всякого дела, для того, чтобы в тиши создать нечто Целое, он все же радостно принял се, предался ей всем существом, стал ее пестовать всеми силами души, ибо знал: любить - это богатство и это жизнь, а он больше стремился быть богатым и жить, чем созидать в тиши.

На ступеньках крыльца я останавливаюсь и свищу, свищу две ноты, тонику и кварту вниз, похожие на начало второй темы шубертовской «Неоконченной симфонии» - это сигнал или, если хотите, переложенное на музыку имя их двух слогов...

Литература не призвание, а проклятие...ты уже видишь на себе клеймо, ощущаешь свою загадочную несхожесть с другими, обычными, положительными людьми; пропасть, зияющая между тобой и окружающими, пропасть неверия, иронии, протеста, познания, бесчувствия становится все глубже и глубже; ты одинок - и ни в какое согласие с людьми прийти уже не можешь.