Как живут мертвецы

Так долго мурыжила "Как живут мертвецы", что и сама словно померла, прошла несколько оборотов Чистилища, вернулась обратно и снова вляпалась в чтение этой же книги. Написано довольно приятно, не сказать, что бессмысленно, но читать это — настоящее мучение. Возможно, такого эффекта автор и добивался, вроде как прочувствуйте тщету небытия и силу сизифова загробного несуществования на себе, но за что мне все эти муки, почему я должна страдать за грехи выдуманного персонажа?

На самом же деле, наполнение не такое уж и оригинальное. Некая еврейская дама из Лондона умирает от рака после многих лет попыток убежать от настоящей жизни, а после смерти её ждёт... Всё то же самое, в общем-то. Бюрократические проволочки, эзотерические дяденьки и бесконечное повторение и напоминание о собственных ошибках, которое постоянно принимает какую-то материальную (насколько это слово вообще может быть применено к мёртвому миру) форму. Усаженные на диетах Жиры обретают плоть уродливых толстых созданий, вечно мотающих кишки и шепчущих тебе, что ты толстая и старая уродка, нерождённые дети мотаются за тобой, беспрерывно бормоча, а дети погибшие раздают пинки и постоянно винят тебя в своей смерти. Все остальные муки обеспечивает себе сам мертвец, бесконечно рефлексиуя, но и, как вы уже догадались, ничуть не раскаиваясь, ничего не исправляя, а в конце завершая всё точно так же, как и начал.

Получается, что 450 с лишним страниц мы слушаем бесконечное вялое нытьё, не без сарказма и ядовитой ненависти, но всё же ужасно надоедливое. Дама сама превратила свою жизнь в пустышку, а потом ноет, что её жизнь пуста. Спойлерить слишком явно не буду, но логично предположить, что дай ей шанс всё исправить, она просрёт и его, потому что этот тип людей так и устроен.

Вот и получилось, что ответ на вопрос "Так как же всё-таки живут мертвецы?" можно уместить в пару строчек. Если при жизни они не жили, а влачили существование, то и после смерти ничего не изменится.

"Куда это я попала?" - возник вопрос, когда я прочитала "Эпилог" этого романа. Да, не удивляйтесь, тут начало - это эпилог. Эпилог - начало. Одно заканчивается, начинается другое. Но, к вопросу куда я попала... А попала я прямиком в голову почившей Лили Блум, путь которой продолжился в Чистилище. И выяснилось, что жизнь мертвецов не так уж сильно отличается от жизни живых. Разве что, нечто скрытое или зарытое в жизни, в смерти овеществляется и оживает, находясь рядом, как, к примеру, окаменевший эмбрион или жиры, от которых когда-то избавились, будучи живым.

Как живут мертвецы... Да тут и не поймешь, кто мертвее - те живые, за которыми наблюдает Лили, или окружающие её мертвецы. Так и лезет в голову всякая банальщина "разлагающееся общество, разлагающееся общество" и звучит фоном для потока мыслей, воспоминаний, наблюдений и выводов Лили. Главный персонаж со смертью практически не изменилась. Разве что внешне. А вот внутри так и осталась циничной, вечно нудящей и всем недовольной неудачницей, профукавшей свои шансы, что в жизни, что после.

Пока Лили-детка осваивается в загробном мире и постепенно отвергает то одно, то другое, она никак не может оставить в покое живых, а именно своих дочерей. Шарлотта и Нэтти - как две половины чего-то целого. Одна правильная до одури и отвращения, вторая до такой же степени порочна. Там, в Чистилище, наблюдающая за дочерьми Лили, постепенно движется к своему новому кругу. Дочери же как будто бегают по кругу в самой своей жизни.

Такая вот интересная книжка. Читается медленно, так как нудновата. Но к истории этой милой семейки прилеплено много всего занятного и любопытного. Кое-какие моменты из истории, события из жизни персонажей и людей, что прошли мимо, но чем-то запомнились... И подводные камни, которые я явно разглядела не все.

В Бардо, словно при обряде посвящения, каждый день перед мысленным взором умершего на сцену выходят новые актеры; он — их единственный зритель, а режиссер спектакля — карма.

Такой эпиграф у книги. И концовка ему соответствует. Что заслужили, к чему подспудно стремились, то в итоге и получили. Выглядело бы драматично, если бы не пролитый до этого толстым слоем цинизм.

Этот роман гораздо увлекательней разбирать по темам, чем читать в его целостности. Он скучен и как будто вынуждает себя быть неинтересным, потому что его главная идея — это безликая жизнь Лондона. Компоновка эпизодов фабулы то линейна, то хаотична, то сбивается на обрывки воспоминаний и комментарии к любой фразе, вырванной из диалога. В конце каждой главы вписан отрывок из дневника новой жизни, образы в котором еще более нечеткие, чем в основном повествовании.

Сюжет касается постепенного умирания старушки, которая попадает в некое подобие чистилища. Здесь существует своя мифология: свой аналог общества Анонимных алкоголиков — встречи Персонально мертвых; различные боги, посещающие своих последователей после смерти (интересно, что посетители неверующей главной героини — жиры, которые она пыталась скинуть в различные моменты жизни, и погибшие дети); целый бюрократический аппарат — сборная солянка реальных бумагомарателей различных эпох; философия телесности мертвого; способы организации семей… Хотя последние пункты уж слишком напоминают вовсе не продукт воображения того, что находится по ту сторону. Дело в том, что, как во многих произведениях о зомби, здесь под мертвым миром подразумевается разлагающееся общество. И, раз уж дело происходит в столице Англии, то критике подвергается средний класс — краеугольный камень социальной структуры Британии. Размышления Селфа снова касаются тем искусства, влияния городской среды, секса и алкоголиков с наркоманами. Последние у него противостоят среднему классу как носители чувственной свободы вопреки законам сдержанности и искусственности стиля жизни названой элиты.

Наиболее интересной составляющей книги является разве что исторический обзор эпох, в которых жила главная героиня. Всегда забавно узнавать, что выделяли для себя в жизни люди других стран. Но и тут ждет разочарование, потому что философия Селфа приравнивает постмодернизм (=застой) к постмилитаризму, то бишь, как он считает, мир совсем не изменился после войны, а только занимается переосмыслением плодов Второй Мировой. И если мейнстримовому стилю жизни он противопоставляет жизнь маргиналов, то по ту сторону цивилизованного послевоенного мира стоит аборигенная Австралия со своими шаманами и странными обрядами. Цивилизация, по Селфу, рабыня времени. Она называет себя продвинутой и выдающейся, пытаясь показать, как далеко шагнула вперед от предыдущей эпохи. Как будто только затем человечество и ведет отсчет — чтобы доказать, что оно уже не такое, каким было. А во что верит австралийский шаман? В Никогда. И стилизованные под австралийскую этнику лондонские рестораны так и называются — «Нигде».

Роман стоит читать разве что теоретикам искусства или тем, кто хочет разобраться в том, как постмодернизм проявляется во всех сферах человеческой жизни и заставляет человечество вырождаться, запирая его в круге ритуалов современности. При этом к России этот взгляд приложим двояко, потому что постоянные возвраты к достоянию Великой победы у нас накладывается на факт развала Советского Союза и переосмысления государственности, что создало своё собственное Нигде в творчестве Пелевина («Чапаев и Пустота»). Так что, может, и постмодернизм у нас вовсе не тот. У Селфа Англия — бесконечно отсталая страна (ничего такое мнение не напоминает?), потому что с сороковых годов 20 века там так ничего и не изменилось, разве что население разнообразилось теми, кто верит во всякую чертовщину (в том числе этнические меньшинства), а не во власть доллара. «Как живут мертвецы» — это книга о социуме, где люди не просто умирают со временем, а где мертвецов растят с пеленок.