Мне казалось, что Лема в моей жизни было много. Я часто его читал, у папы было несколько томов, у деда что-то было, так что у меня сложилось впечатление, что я с ним знаком. Но потом оказалось, что читал-то я всё время одно и то же, по кругу – Непобедимый , рассказы о Пирксе, Кибериаду . А Лем написал ещё до чёртиков всего.
Сначала я добрался до Соляриса (1961), сильно позже фильма Тарковского. И ощущения были отличными, книга оказалась, несмотря на затасканность, мудрой и глубокой. Потом были, ради эксперимента, его почти дебютные Астронавты (1950), мрачная повесть о каких-то непонятных венерянах, которые почти напали на Землю, но раньше этого уничтожили сами себя. Книга была настолько «твёрдой sci-fi», что дальше и некуда, поэтому, наверно, в качестве компенсации, он потом писал много юмористических рассказов с роботами. А по «Астронавтам», вернее – по отдалённым мотивам, был снят дубоватый, деревянный и невыразимо прекрасный своим ретрофутуризмом польско-ГДРовский фильм «Безмолвная звезда», ценители гарантированно впечатлятся.
Но всё равно оставалось много такого, знакомого по названиям и только. И вот теперь руки дошли и до «Возвращения со звёзд» вкупе с «Гласом господа».
«Возвращение со звёзд» (1961) - очень неровный роман. Здесь всё ещё слишком много всего. Предпосылка проста – экипаж звездолёта возвращается на Землю, на которой прошло более ста лет с их старта. По времени корабля – только десять. Что же мы видим? Общество будущего, балансирующее на грани утопии и антиутопии. Душевные метания главного героя. Любовные приключения в новом мире, какие-то дёрганые и неубедительные. Наконец, финал-катарсис, странноватый и какой-то искусственный. При складывании пазла картинка вроде бы образуется, но какая-то аляповатая.
А вместе с тем, если поместить книгу в контекст, она заиграет новыми красками. Возможно, это даже целый субжанр в фантастике (если нашёлся какой-нибудь любитель навешивать ярлыки) – проблемы адаптации, последствия футуршока. Всего на год позже первой публикации «Возвращения со звёзд» появилось другое «Возвращение», которое еще и Полдень, XXII век (1962), тёплый, ламповый мир победившего коммунизма Стругацких, где главный герой находит всё, что хотел, оказывается втянут в полезную и интересную работу почти сразу, без особых ломок и переживаний. Ещё через несколько лет выходит более нервный вариант – Леопард с вершины Килиманджаро (1965) Ольги Ларионовой, где адаптация даётся совсем не так легко (да она там и не главная тема), но нельзя не заметить некоторой переклички манеры и содержания.
Если копнуть самую малость глубже, то выдуманный нами субжанр окажется просто вариантом классического сюжета о возвращении домой после отсутствия. Будущее, настоящее, не так уж важно. В каком-то смысле всё, что хотел (на мой взгляд) сказать Лем, было сказано уже Ремарком в ещё одном Возвращении (1931), на этот раз с полей Первой мировой.
Но внезапно эстетика «Возвращения со звёзд» показалась мне близкой ещё совсем другому произведению – фильму «Бегущий по лезвию» (1982) Ридли Скотта. Почему-то описания гигантского космопорта на Земле, многоярусные поселения будущего отчаянно напомнили мне визуализацию городов в картине по роману Филипа Дика. А потом, ещё раз, точки соприкосновения обнаружились в описаниях космоса, в невероятной, необъяснимой красоте, которую видели только астронавты у Лема и репликанты у Скотта. В обоих случаях люди отказались от этого, передав познание в руки роботов и андроидов.
И «Глас Господа» (1968).
Аннотации к этому роману удивительно единодушны, скупы и обманчивы. Книга о расшифровке послания из космоса, говорят они. Вроде бы это и так, но лишь формально, на первый, самый первый, пристрелочный взгляд. А потом видишь, что перед тобой научный детектив, книга о методологии поиска, о способах решения задач невероятной сложности. И без оптимистического финала. Книга, заметьте, зубодробительно серьёзна, но не скучна.
Здесь Лем куда как более зрел. Нет мельтешения, форма строго подчинена задаче. Это повествование от первого лица, лица выдающегося математика, который пытался расшифровать этот самый сигнал из созвездия Малого Пса. Он холоден, аналитичен и склонен ко злу (что твой Мориарти), колок и едок в отношении своих коллег и откровенно вызывает симпатию. Мучится идеями перенести успехи математики в гуманитарные науки (настоящий прообраз академика Фоменко, не правда ли?). И он был близок к решению задачи.
Этот роман, по своему - реквием 60-м годам XX столетия. Время прорывных исследований в физике, стремительного, как казалось, покорения космоса, невероятных успехов в вычислительной технике. Всё было рядом, то самое счастье из Пикника на обочине , всем, даром, без обиженных. Но ничего такого так и не случилось. Лем уже в 1968 году это чувствовал, роман проникнут поражением, несмотря ни на какие частные успехи.
А вот американцы тогда ещё не поняли этого. Совершенно аналогичная по функциям и темам работа Майкла Крайтона Штамм "Андромеда" (1969) просто проникнута щенячьим оптимизмом, если сравнивать её с «Гласом Господа». Особой пикантности сравнению придаёт то, что Лем местом действия своего романа так же выбрал США и так же прошёлся по связям Пентагона с наукой. Но настрой совсем иной, совсем.
Да, многое изменилось всего за 6-7 лет. Вспомните мир героев «Девяти дней одного года» (1962) Михаила Ромма. Оптимизм, рывок, познание, термоядерный реактор прямо завтра… А потом мы (все мы, человечество) надорвались.
83 понравилось
