Раковый корпус

"Ты можешь только побеждать раз за разом, пока держат ноги, а потом твоё место займёт кто-то другой..."

Иметь глаза- не значит видеть.

Мягкое слово- кость ломит, а жестокое гнев вздвизает. (Китоврас)

Всякий делающий всегда порождает и то, и другое- и благо, и зло. Один только- больше блага, другой-больше зла.

— Я прочёл, признаюсь, что-то очень рано, лет наверно двенадцати. Украдкой от старших, конечно. Это было чтение потрясающее, но — опустошающее. Ощущение было… что не хочется даже жить…

А другие тут, кому он был доступен, не научены были мудрости жизненных жертв — уменью всё стряхнуть с себя, кроме главного.

но читал строки, не понимая, и скоро заметил это. Он не понимал их, потому что дёргался, волновался, смотрел, что делается в комнате и в коридоре. Чтоб их понимать, надо было ему вспомнить, что сам он уже никуда не успеет. Ничего не изменит. Никого не убедит. Что самому ему остались считанные дни разобраться в себе самом. И только тогда открывались строки этой книги. Они были напечатаны обычными чёрными буквочками по белой бумаге. Но мало было простой грамоты, чтоб их прочесть.

Первую-то, грубую, стружку с Ефрема сняла больница. А теперь — только строгай.

Там, где жил он — в квартире, в доме, в городе, никто его не понимал: здоровые люди, они с утра до вечера бегали и думали о каких-то удачах и неудачах, казавшихся им очень значительными. Даже своя семья уже устала от него. Только тут, на крылечке противоракового диспансера, больные часами слушали его и сочувствовали. Они понимали, что это значит, когда окостенел подвижный треугольник „дужки“ и сгустились рентгеновские рубцы по всем местам облучения.)

А теперь надо было представить, что тот, кто позавчера топтал эти доски, где все они ходят, уже лежит в морге, разрезанный по осевой передней линии, как лопнувшая сарделька.

То, что мы видим простыми глазами сегодня - это не обязательно правда. Правда - то, что должно быть, что будет завтра.

У человека зубы, и он ими грызет, скрежещет, стискивает их. А у растения вот - нет зубов, и как же спокойно они растут, и спокойно как умирают.

Тут открылась дверь с веранды и вошёл - вошёл будто пёс, но такой крупный, тёплый и невероятный, как человек, зачем-то ставший на четыре ноги. Людмила Афанасьевна хотела испугаться, не укусит ли, но как разумного человека с печальными глазами его невозможно было пугаться.
Он шёл по комнате мягко, даже задумчиво, не предвидя, что здесь кто-то может удивиться его входу. На один только раз, выражая входную фразу, он поднял пышную белую метлу хвоста, мотнул ею в воздухе и опустил.