Манящая бездна ада

Я думаю, чем больше мы уверены, что нас поймут, тем труднее нам говорить.

Но зло может скрываться в чувствах, которые мы считаем самыми чистыми.

Важны не поступки, а то, что мы чувствуем. Каждое низменное, несправедливое, эгоистическое чувство удерживает нас в состоянии несовершенства. И не только нас, но и тех, кто с нами общается.

И потом, всё смешное достойно жалости.

Только сам ты и важен, ибо только ты тебе и доверен.

- Да, Хулио, она очень красива, - любезно и упрямо сказала Мириам. - Но это не chanson.

• Ну ясно! - вскричала Змейка. - Для нашей Мами если не печальное, так и не chanson.

Когда мы потеем бедою, ничто не остается чистым.

"Не тот у меня нос, чтобы нюхать весну, - подумал он, зевая. - Мне удается поймать лишь воспоминания и ощутить некстати прежние весны, когда я вдыхал, наверное, запах других, ушедших, обещая самому себе подружиться с будущей".

- Пойдем бабу поищем, - сказал Штейн.

• Нет, я ухожу.
• Заметь, не какую-нибудь. Такую, которая превосходит наши мечты и докажет, что реальность выше фантазии. Такую, которая подарит нам целый мир, хотя у нее всего-то что три дырки да десять щупалец.
• Я спать иду, - сказал я.

Мир не существовал до моего появления на свет, а если бы я был смертен, то он умер бы вместе со мной

а когда после гудка сирены пароход начинает медленно отчаливать, они замирают на месте и смотрят, смотрят до изнеможения, каждый думая о своем, глубоко потаенном, но, сами того не зная, объединенные отчаянием и чувством одиночества, которое всегда ужасает нас, стоит нам лишь задуматься.

- The passing away of mister... Действенная формулировка для замены падали. У вас в доме плохо пахнет? Выберите себе по вкусу формулировку из нашего обширного ассортимента и замените ею падаль...

"Понимаешь, я бы не хотел полной дряни, - сказал Хулио, - такого рассказа для дамочек. Но и слишком хорошо писать не стоит. Как раз в меру, чтобы им было что калечить".

Я заметил в этой женщине нечто странное, похожее на мягкую, полупрозрачную ленту безумия, которую она снимала потом осторожными рывками, словно присохший к ране бинт, с прожитых ею одиноких лет, чтобы спеленать им меня, как мумию, меня и те несколько томительных дней, что провел я в этом унылом городишке, набитом тяжеловесными, безвкусно одетыми жителями.

Три ночи или три месяца тому назад ему приснилась женщина с белыми розами вместо глаз. Но воспоминание об этом сне лишь мелькнуло молнией в его мозгу и быстро унеслось, легкокрылое, как вылетает из печатной машины очередной лист, и улеглось под слоем других падающих на него видений.

Она признавала, что ее никогда не обманывали, понимала, что разбиралась в неурядицах, страхах и сомнениях детства: жизнь была смесью неясностей, трусости, многословной лжи, но не вынужденной, а преднамеренной.

Вина лежит на нас всех, и, чтобы понять это, не требуется никакой логики, никаким разумным доводам не под силу ни опровергнуть, ни исказить эту истину; все живущие на земле виноваты в том, что это в их присутствии и на их веку, рядом с ними существует такое уродство, такая горесть. И я возненавидел весь мир и всех нас.