Заповедник. Компромисс (аудиокнига MP3)

На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это приводит меня в ужас.

В разговоре с женщиной есть один болезненный момент. Ты приводишь факты, доводы, аргументы. Ты взываешь к логике и здравому смыслу. И неожиданно обнаруживаешь, что ей противен сам звук твоего голоса...

Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить… читать.

– А где мои брюки? – спрашиваю.
– Вера тебя раздевала, – откликнулся Марков, – спроси у нее.
– Я брюки сняла, – объяснила Вера, – а жакет – постеснялась…
Осмыслить ее заявление у меня не хватило сил.

Ты добиваешься справедливости? Успокойся, этот фрукт здесь не растет.

У хорошего человека отношения с женщинами всегда складываются трудно. А я человек хороший. Заявляю без тени смущения, потому что гордиться тут нечем. От хорошего человека ждут соответствующего поведения. К нему предъявляют высокие требования. Он тащит на себе ежедневный мучительный груз благородства, ума, прилежания, совести, юмора. А затем его бросают ради какого-нибудь отъявленного подонка. И этому подонку рассказывают, смеясь, о нудных добродетелях хорошего человека.
Женщины любят только мерзавцев, это всем известно. Однако быть мерзавцем не каждому дано. У меня был знакомый валютчик Акула. Избивал жену черенком лопаты. Подарил ее шампунь своей возлюбленной. Убил кота. Один раз в жизни приготовил ей бутерброд с сыром. Жена всю ночь рыдала от умиления и нежности. Консервы девять лет в Мордовию посылала. Ждала...
А хороший человек, кому он нужен, спрашивается?..

Жить невозможно. Надо либо жить, либо писать. Либо слово, либо дело. Но твое дело – слово. А всякое Дело с заглавной буквы тебе ненавистно. Вокруг него – зона мертвого пространства. Там гибнет все, что мешает делу. Там гибнут надежды, иллюзии, воспоминания. Там царит убогий, непререкаемый, однозначный материализм…

На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это меня в ужас приводит.

Перед этим я выпил, и мне стало легче. О вреде спиртного написаны десятки книг. О пользе его – ни единой брошюры. Мне кажется, зря…

- А как один повесился - это чистая хохма. Мужик по-черному гудел.
Жена, естественно, пилит с утра до ночи. И вот он решил повеситься. Не
совсем, а фиктивно. Короче - завернуть поганку. Жена пошла на работу. А он
подтяжками за люстру уцепился и висит. Слышит - шаги. Жена с работы
возвращается. Мужик глаза закатил. Для понта, естественно. А это была не
жена. Соседка лет восьмидесяти, по делу. Заходит - висит мужик...

• Ужас, - сказала Белла.
• Старуха железная оказалась. Не то что в обморок... Подошла к мужику,

Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить… читать.
На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это приводит меня в ужас.

– Виноват, как звали сыновей Пушкина?
– Александр и Григорий.
– Старший был…
– Александр, – говорю.
– А по отчеству?
– Александрович, естественно.
– А младший?
– Что – младший?
– Как отчество младшего?

Собственно говоря, я даже не знаю, что такое любовь. Критерии отсутствуют полностью. Несчастная любовь — это я еще понимаю. А если все нормально? По-моему, это настораживает. Есть в ощущении нормы какой-то подвох. И все-таки еще страшнее — хаос...

О вреде спиртного написаны десятки книг. О пользе его - ни единой брошюры. Мне кажется, зря...
Ты добиваешься справедливости? Успокойся, этот фрукт здесь не растёт.
Деньги – это свобода, пространство, капризы… Имея деньги, так легко переносить нищету…

Но где же любовь? Где ревность и бессоница? Где половодье чувств? Где неотправленные письма с расплывшимися чернилами? Где обморок при виде крошечной ступни? Где купидоны, амуры и прочие статисты этого захватывающего шоу? Где, наконец, букет за рубль тридцать?!..