Tip on a Dead Jockey

"... Уверенность в себе… Никто не может тебе это дать. У тебя она есть, и я счастлив за тебя. У тебя она есть, и знаешь, как ты получил ее? — Оливер агрессивно наклонился вперед. — Потому что ненавидишь всех. И это хорошо, — сделал он неожиданный вывод. — Это тебе повезло — уметь ненавидеть всех в возрасте двадцати лет. Ты далеко пойдешь..."

"... Сегодняшние юноши кажутся либо вульгарными, либо циничными, или что еще хуже и тем и другим одновременно..."

- Ты действительно такой, Тони? Или это маска?

• Не знаю, - сказал он. - Жду, когда кто-нибудь объяснит мне.

-Ты знаешь, что такое сплетни?
-Да, - сказал Тони.
-Это одна из самых плохих вещей на земле, - уточнил Оливер. - Это болезнь взрослых. И в одном только смысле порядочный человек может оставаться ребенком всю свою жизнь - это не сплетничать и не слушать сплетен.

"Ты должна избавиться от своей привычки считать детьми всех мужчин, которым еще нет пятидесяти."

Семья - это плоть и кровь. Если она ранена, и у нее есть шанс, рана затягивается и залечивается. Но она никогда не перестает кровоточить, если ее не закрыть.

Может, красота лучшее что есть в мире. Это половина успеха.

Нельзя перегружать ребенка правдой, я точно знаю. Надо говорить правду, но не больше, чем ребенок хочет знать в настоящий момент

Он сам никогда не болеет, поэтому считает всякие хвори злонамеренным проявлением постыдной слабости.

Но избежать несчастных случаев не дано никому. Не рассчитывай на то, что это удастся тебе. Важно лишь то, как ты выходишь из ситуации, как справляешься с потерями.

Знаешь, нельзя перегружать ребенка правдой, я точно знаю. Надо говорить правду, но не больше, чем ребенок хочет знать в настоящий момент.

Это была надежда на избавление от одиночества. Ты не знаешь, что такое одиночество стареющей женщины, без мужа, без семьи, в таком город как Нью-Йорк. Может это и есть настоящее одиночество, неприкрытое, обнаженное и страшное одиночество двадцатого века. 

(...) на губах играла улыбка, которую Тони не видел раньше ни на чьем лице - эгоистичная, хищная улыбка гедониста, подчиняющегося лишь тяге к наслаждениям, полностью раскрепощенного в проявлениях своей чувственности. Эта улыбка долго преследовала его, она стала для Тони сигналом опасности. Во время свиданий с женщинами он искал на их лицах эту улыбка или намек на нее: так игрок пытается разглядеть крапленую карту и солдат - мину.

- Ты ведь сам знаешь, что обманываешь меня, - промолвил Оливер.

• Да, - улыбнулся Паттерсон.
• Тогда зачем говоришь это?
• Потому что ты мой друг, - сказал Паттерсон. - Видя твое желание вернуться к ней, я приводу доводы, пусть и негодные, в пользу такого решения.

Он пришел к выводу, что бабушка решила умереть посреди ночи, потому что днем родственники могли догадаться о ее намерении, и ей стали бы стыдно. Долгое время он так и считал - человек сам решает, когда ему умереть. Человек принадлежит самому себе, думал Тони, и распоряжается собой по своему усмотрению.

Верность Люси питалась не столь моральной установкой, сколько соединением любви, благодарности и страза перед мужем. Она считала, что Оливер спас ее от неуверенности в себе, мучившей Люси в юности, и память об этом много лет почти автоматически сдерживали мимолетные чувства, которые порой вызывали в ней другие мужчины.

«Одно дело, когда проводишь с человеком каждый день, совсем другое дело, когда встречаешься с ним раз в несколько месяцев. Через такое долгое время люди уже думают о чем-то другом.»

Одна вещь не нравиться мне в лете, под конец время летит так быстро.

В этом и заключается одна из задач учителя - представить тебе твоего ребенка таким, каким его видят другие, подготовить родителей к тому, чего можно ожидать от сына в будущем.