
Искусство в литературе.
Metztli
- 95 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Труды Кандинского в столь полном объеме на русском языке уже выходили однажды — в том же издательстве, несколькими годами ранее. Издание это теперь библиографическая редкость, двухтомник 2001-го года раздобыть можно только у букинистов, а между тем роль "мирного ниспровергателя" трудно переоценить, и тексты его не только важны и интересны, но и очаровательны (чего стоит хотя бы автобиография-манифест "Ступени"). Аппендикс нового издания — "материалы по этнографии сысольских и вычегодских зырян", тех кого сегодня мы называем "коми".
Аппендикс этот невелик, включает в себя несколько критических статей еще молодого Кандинского на этнографические издания той поры, его статью, посвященную верованиям "зырян" и записную книжку, "журнал" его собственного этнографического путешествия, в котором, между прочим, находим занятный список: Купить свечи, спичек, колбасы, солонины, хлеба, сыру, вина кр[асного]… За исключением спичек и колбасы все вычеркнуто — вина Кандинский все-таки купил.
Естественно, это только приправа к основному материалу — работам "О Духовном в искусстве", "Точка и линия на плоскости" и текстам вокруг них. "Книжка" коротка, хотя и любопытна, а еще более любопытны мнения, которых придерживаются иные исследователи относительно путешествий художника.
…особое внимание этому периоду… уделила известная американская исследовательница П. Вейс. В книге "Кандинский и старая Россия. Художник как этнограф и шаман" (1995) она… пытается раскрыть тайны творчества Кандинского через его этнографический опыт, указывая на тесную связь живописных произведений и шаманских ритуальных обрядов…
Был ли Кандинский шаманом от живописи или не был — вопрос интересный и вполне пригодный к обсуждению. Для подавляющего большинства он, увы, по-прежнему остается кое-кем похуже — шарлатаном (Кандинский и при жизни жестоко страдал от навешенного на него "ярлыка шарлатана"), хотя и меньшим, чем Малевич. До "черного квадрата" Кандинский все-таки не додумался — по его мнению, квадрату в наибольшей степени соответствовал цвет красный. И хотя у Малевича есть и "красный квадрат", разговор об отличиях супрематизма от "Высшей Духовности" не входит в наши задачи.
Наибольшей оригинальностью, кстати, проникнуты именно "цветоведческие" изыскания Кандинского, в то время как наибольшим пафосом — его критика бездуховности мира. Кстати, некоторые из положений "Опросника" мастера, уверен, заинтересовали бы следователей и психиатров России более поздней.
…как Вам представляется, например, треугольник - не кажется ли Вам, что он движется, куда, не кажется ли он Вам более остроумным, чем квадрат; не похоже ли ощущение от треугольника на ощущение от лимона, на что больше похоже пение канарейки — на треугольник или круг, какая геометрическая форма похожа на мещанство, на талант, на хорошую погоду и т.д.
Главное, что определяет настроение текстов Кандинского - их вдохновенность, граничащая с бескомпромиссностью, но только граничащая. Основной их тон — двигаться вперед, за пределы, не разрушая, а попросту оставляя позади. "Голубой Всадник" все-таки продемонстрировал результаты такого "мирного и мягкого", "академического" подхода. Соратниками Кандинского по устремлению к "освобождению" и "преодолению" искусств стали Шенберг, Кульбин, Сабанеев… Даже Розанов и М. Кузмин! И хотя монументального прорыва в духовность, наверное, так и не произошло, как не произошло и монументальной синестезии, Кандинский, тем не менее, удивительным образом сумел соединить не только племена (Германию и Россию), но и времена, явившись наследником романтической традиции и, одновременно, провозвестником множественных "-измов", восторжествовавших уже при его жизни.

«Зритель слишком привык искать в подобных случаях /т.е. в картине/ "смысла", т. е. внешней связи между частями картины. Тот же период материализма воспитал во всей жизни, а значит и в искусстве, зрителя, который не может воспринять картины просто и ищет в картине все что угодно (подражение природе, природу, отраженную в темпераменте художника, т. е. его темперамент, непосредственное настроение "живопись", анатомию, перспективу, внешнее настроение и т. д., и т. д.); не ищет он только восприятия внутренней жизни картины, не пытается дать картине непосредственно воздействовать на себя. Его духовный взгляд, ослепленный внешними средствами, не ищет того, что живет при помощи этих средств. Когда мы ведем интересный разговор с человеком, то мы стремимся углубиться в его душу, понять его внутренний облик, узнать его мысли и чувства, но мы не думаем о том, что он пользуется словами, состоящими из букв, что последние являются ничем иным, как целесообразными звуками, что последние для возникновения нуждаются во втягивании воздуха в легкие (анатомическая часть), в выталкивании воздуха из легких и в особом положении языка, губ и т. д., чтобы произвести вибрацию воздуха (физическая часть), которая дальше через барабанную перепонку и т. д. достигает нашего сознания (психологическая часть), вызывает нервную реакцию (физиологическая часть) и т. д. до бесконечности. Мы знаем, что все эти детали для разговора весьма второстепенны и нам приходится пользоваться ими, лишь как необходимыми в данный момент внешними средствами, – существенное же в разговоре состоит в сообщении идей и чувств. Так же следовало бы относиться к художественному произведению и этим путем получить доступ к прямому абстрактному действию произведения. Тогда со временем, разовьется возможность говорить путем чисто художественных средств, тогда будет излишним заимствовать для внутренней речи формы из внешнего мира, которые в настоящее время дают нам возможность, применяя форму и краску, уменьшать или повышать их внутреннюю ценность»













