Есть, молиться, любить

Путь йоги состоит в том, чтобы освободиться от внутренних качеств, мешающих человеческому существованию. В сильно упрощенном виде их можно охарактеризовать одной фразой: это саморазрушительная неспособность быть довольным жизнью.

«Прошу тебя, обязательно сходи в эту пиццерию. Возьми Маргариту с двойной моцареллой. Если будешь в Неаполе и не попробуешь эту пиццу, пожалуйста, потом соври мне, что попробовала».

Искренний духовный поиск всегда был связан со строгой самодисциплиной и остается таким и сейчас.

Был у меня когда-то пёсик. Бездомный, из приюта. Он был помесью примерно десяти разных пород, и от каждой из них взял самое лучшее. Пёс был коричневого цвета. И когда люди спрашивали, что это за собака, я всегда отвечала одинаково: "Это коричневый пёс".

Мало того — я флиртовала! Я целую вечность ни с кем не кокетничала, общалась лишь с монахами и древними стариками врачевателями — и вот вам, пожалуйста, снова вспомнила о том, что могу быть сексуальной! Хотя сложно сказать, с кем именно флиртовала, — я скорее распространяла эту ауру во всех направлениях.

В этот момент в лавку вошла потрясающей красоты женщина, с улыбкой, как луч маяка. Тутти вскочила и бросилась ей в объятья, восклицая: «Армения! Армения!» Что оказалось вовсе не странным национальным боевым кличем, а именем женщины. Я представилась, и Армения сказала, что родом из Бразилии. Это была очень энергичная женщина, настоящая бразильянка. Красивая, элегантно одетая, обаятельная, притягивающая взгляды и совершенно неопределенного возраста, она была самим воплощением сексуальности.

Тутти слетела вниз по лестнице с охапками книг в руках и плюхнулась матери на колени. Вайан рассмеялась и чмокнула дочь, и вся грусть, вызванная воспоминаниями о разводе, вдруг испарилась с ее лица. Я наблюдала за ними и думала, что маленькие девочки, способные внушить своим матерям новый вкус к жизни, вырастают и становятся очень сильными женщинами.

Кетут покорно принял всех пациентов одного за другим. Его как будто не волновал ход времени — он уделял каждому ровно столько внимания, сколько нужно, независимо от того, кто шел следующим в очереди. Он был так занят, что даже пропустил свой единственный прием пищи в обед, так и просидев приклеенным к крылечку, связанный обязательствами перед Богом и предками, согласно которым он должен сидеть здесь часами и помогать каждому.

...баланс между мирскими наслаждениями и духовной дисциплиной.

Они хотели, чтобы и я пошёл по их пути, потому что видели во мне свет. Видели, что у меня есть красота и ум.

«Сколько раз мне приходилось слышать, как люди называли своих детей величайшим жизненным достижением и отрадой! В период метафизического кризиса, в размышлениях о том, не зря ли проходит жизнь, их именно это и успокаивает — пусть в других отношениях моя жизнь и была никчемной, по крайней мере, я как следует воспитал детей».

Счастье это не что иное, как следствие работы над самим собой. Мы должны бороться за счастье, стремиться к нему, упорствовать и порой даже пускаться в путешествие на другой конец света в его поисках. Принимать постоянное участие в достижении собственного счастья.

Твое эго вовсе не создано для того, чтобы приносить пользу. единственное его предназначение - властвовать. А сейчас ему до смерти страшно, так как его пытаются потеснить. Не сходи с духовного пути, детка, и дни этого гаденыша будут сочтены. Очень скоро эго утратит свою власть, и сердце станет за главного.

Все женщины наверняка чувствуют то же самое, когда пытаются забеременеть. (Это чувство я характеризовала как "противоречивое", хотя вернее было бы сказать "чувство всепоглощающего ужаса и паники".)

Если будешь ходить с таким серьезным лицом, отпугнешь всю хорошую энергию. Медитировать нужно улыбаясь.

Never forget that once upon a time, in an unguarded moment, you recognized yourself as a friend.

In desperate love, we always invent the characters of our parents, demanding that they be what we need of them, and then feeling devastating when they refuse to perform the role we created in the first place.

The only thing more unthinkable than leaving was staying; the only thing more impossible than staying was leaving.