Виконт де Бражелон. В трех томах. Том 3

...Когда вы будете печальны,..., я почувствую, и моё сердце погрузится в печаль, а когда вы улыбнётесь, думая обо мне, знайте, что вы посылаете мне...луч вашей радости.

На следующий день Ив, подойдя к нему, подумал, что ночь, должно быть, была очень сырой, так как дерево, к которому была прислонена голова епископа, было мокрым, как от росы. Кто знает! Не была ли эта роса первыми слезами, пролившимися из глаз Арамиса? Какая же еще эпитафия могла бы сравняться с этой, славный Портос!

– Уверяю тебя, Планше, что я ничуть не скучаю, – отвечал д’Артаньян.
– Так что же в таком случае вы делаете, лежа как мертвый?

Из этого дряного времени, полного треволнений, я не жалею ни о чем, кроме нашей дружбы... потому что у меня есть сердце, - и, как ни странно, это сердце не иссушил ветер нищеты, который врывался в дыры моего плаща или в раны, нанесенные моему несчастному телу шпагами мастеров!

Если есть слово истины, то оно гласит следующее: великие печали заключают в себе зерно утешения.

" -Забивать голову науками вредно... Я едва умею читать и писать; и вот в тюрьму не попал, как видите.
Арамис окинул взглядом этого человека, который считал, что быть тюремщиком не значит быть в тюрьме"

А те, о ком не жалеют, те пали напрасно.

В золоте заключено всё могущество, и только тот король, кто всемогущ.

...мне всегда удавалось, говоря с людьми, проникать в их самые сокровенные мысли, читая эти мысли на их лице, этой живой маске, наброшенной на наш разум, чтобы скрывать его истинные движения.

— Друг мой, удовольствия, к которым мы не привыкли, беспокоят нас больше, чем привычные горести.