Philosophy in the Boudoir: Or, The Immoral Mentors

Право же, это сущий абсурд, когда сразу после того, как девочку отнимают от груди, она обязана превратиться в жертву родительской воли, чтобы оставаться таковой до самой смерти. В наш век, озабоченный правами человека и всяческими свободами, девушки не должны считаться рабынями своих семей, когда ясно, что родительская власть над ними весьма иллюзорна. Испросим же совета у Природы по этому поводу, и пусть послужат нам примером животные, чьи законы находятся в полном согласии с ней. Разве родительские обязанности у зверей распространяются сверх удовлетворения главных физических потребностей детенышей? Разве каждый зверь не располагает той же свободой, теми же правами, какими пользуются его родители? Заботятся ли о звереныше его родители, едва он научится ходить и самостоятельно кормиться? Да и сам детеныш — считает ли он себя обязанным тем, кто дал ему жизнь? Нет, конечно. Но по какому праву на человеческих детей накладываются иные обязанности? И что, кроме отцовской жадности и честолюбия, лежит в основе этих обязанностей? Итак, я спрашиваю: справедливо ли юную девушку, начинающую чувствовать и размышлять, подвергать таким ограничениям? Не предрассудок ли самолично кует эти цепи? Есть ли что-нибудь нелепее, чем девушка пятнадцати-шестнадцати лет, вынужденная подавлять желания, которые сжигают ее? Она должна дожидаться в худших, чем адские, мучениях, пока родителям, виновным в ее несчастной юности, вздумается принести в жертву и ее зрелые годы — отдать дочь против ее воли нелюбимому или ненавистному супругу, руководствуясь своим вероломным корыстолюбием?

Абсолютно ясно, что женщины по природе своей общедоступны, то есть пользуются преимуществами самок животных и, как те, принадлежат всем самцам без исключения. Несомненно, что на этих главных законах Природы были основаны единственные социальные институты в первых человеческих обществах. Корыстолюбие, эгоизм и любовь извратили эти первоначальные отношения, столь простые и естественные. Беря женщину в жёны, а вместе с ней её семейные владения, человек рассчитывал обогатиться - этим удовлетворялись первые два чувства, о которых я только что упоминал. Однако ещё чаще женщиной овладевали силой и потом привязывались к ней - в этом мы видим другой стимул - но в каждом случае главенствует несправедливость.

Невозможно владеть свободным существом. Исключительное обладание женщиной столь же несправедливо, как рабовладение все люди рождаются свободными, все равны в правах - никогда не следует забывать об этих принципах, согласно которым никогда один пол не может по закону владеть исключительным правом прибирать к рукам другой пол, и никогда один пол или одна группа людей не должна безраздельно владеть другой. Также женщина, пребывающая в чистоте законов Природы, не может использовать любовь к другому как оправдание для отказа кому-либо, кто возжелал её, ибо такого рода ответ основан на исключительности, тогда как нам теперь ясно, что женщина безусловно принадлежит всем мужчинам. Владеть можно лишь имуществом или животными, но никогда - индивидуумом, подобным нам самим, и узы, которыми привязывают женщину к мужчине, несправедливы и иллюзорны.

На этом фундаменте зиждутся все законы они дают основания для наказания того, кто злоупотребляет своей свободой. Они также дают право накладывать определённые условия, в силу которых гражданин не может протестовать, когда от него требуют их выполнения, ибо он понимает, что та часть, которую он отдаёт, станет гарантией сохранения его остального имущества. Но опять же, по какому праву тот, кто ничего не имеет, должен быть связан соглашением, которое защищает того, у кого есть всё? Если вы творите справедливость, защищая с помощью клятвы собственность богача, разве вы не допускаете несправедливость, требуя эту же клятву у того, кто ничем не владеет? Что за польза ему, если он поклянётся? И как вы можете ожидать, что он даст клятву, которая выгодна лишь тому, кто, благодаря своему богатству, настолько отличается от него? Уж точно, нет ничего более несправедливого. Клятва должна возыметь эффект, равный для каждого, кто её даёт, ибо невозможно обязать выполнять клятву того, кто в ней незаинтересован, потому что это уже не будет договором между свободными людьми, он превратится в оружие сильного против слабого, которому ничего не останется, как без конца бунтовать.

Упаси бог, чтобы я критиковал клятву уважать собственность, которую недавно дал Народ. Но позволите ли вы мне сделать несколько замечаний по поводу несправедливости этой клятвы? Что же лежит в основе клятвы, данной всем нашим народом? Не желание ли сохранять абсолютное равенство между гражданами, быть равными перед законом, который охраняет собственность каждого? А теперь я вас спрашиваю, является ли этот закон поистине справедливым, если он предписывает тому, кто ничего не имеет, почитать того, кто имеет всё? Каковы составные части общественного договора? Разве он не заключается в том, чтобы пожертвовать долей своей свободы и богатства во имя поддержания и сохранения того и другого?