The Master

... жестокость и насилие - вечные спутники красоты и великолепия - перестали быть абстракцией.

Искусством держаться в тени, оставаясь невидимым даже для тех, кого он знал много лет, Генри овладел в совершенстве, и это ему нравилось.

Он понял, каким Рай может показаться захолустным и тусклым, что гостиные и холлы здесь ничтожней кладовок и чуланов в римских чертогах, и даже сад, который он с такой гордостью расписывал своему новому другу, выглядел будто бы съежившимся и ссохшимся.

Главным утешением в жизни для него стала закрытая дверь его комнаты и возможность полного уединения за этой дверью.

Генри-старший интересовался добродетелью, великим благим планом, который Бог установил для человека. Каждый из нас, верил он, должен учиться расшифровывать этот план и жить так, как будто никто никогда не жил прежде. Свою задачу - читал ли он, писал ли, беседовал или воспитывал детей - он видел в том, чтобы примирить сущностную новизну и добродетельность каждого представителя рода людского с тьмой, которая лежит повсюду и таится внутри.

Они всегда находят родственные души и сбиваются в стаи.

Он жаждал остаться в одиночестве и утешаться убеждением, что его жизнь зависит не от толпы, а лишь от того, чтобы оставаться самим собой.

Они не виделись много лет; впрочем, за эти годы он получал от нее самой и известия о ней от общих знакомых.

Money was a kind of grace. Everywhere he had been, the having of it and the holding of it had set people apart. It gave men a beautiful distant control over the world, and it gave women a poised sense of themselves, an inner light which even old age could not obliterate.

He determined that if he travelled things would be different on his return.

Изабелла уезжает в Европу, бросив всю свою семью в Олбани, а затем, наперекор всем добрым советам, вопреки требованиям собственного здравого смысла, выходит замуж за Осмонда, и все это прыжки в неизвестность. Такие поступки требуют от нас смелости, решимости, но закрывают перед нами иные возможности. Куда легче отказаться от мужества, нежели демонстрировать его снова и снова.

Генри использовал свое впечатление о ней, присовокупил, так сказать, к заявлениям предыдущих истцов, и записал чуть ли не в тот же день, когда они с его новой приятельницей-американкой гуляли по городу. Так что Изабелла Арчер смотрела вокруг глазами Констанс Фенимор Вулсон и, возможно, чувствовала то же самое, если бы только он был способен полностью осознать, что чувствовала Констанс.

– Все очень просто: я не знаю, почему то, что мы физически слабее мужчин, должно означать, будто мы хуже соображаем или живем в этом мире менее разумно. Видите ли, у меня под рукой имеются доказательства слабости моего собственного разума, но я не думаю, что он слабее, чем у кого-либо другого.

– Женщина должна жить в христианском смирении, – сказал Генри-старший.

– Это сказано в Библии, сэр, или это одна из заповедей, или, может, вас этому научили в школе? – спросила Минни.