- Помни, Чарли, дети порой хотят, чтобы тебе было так же больно, как и им.
Так же больно, как и им? Вот, значит, что я делал? Выходит, я стремился увидеть в лице матери ту же боль, что испытывал сам, отвергнутый отцом? А теперь, получается, то же самое делает моя дочь?
Итак, год за годом я натягивал новую бейсбольную форму - красные носки, серые штаны, синие рубашки, желтые кепки, - и, надевая, чувствовал, будто иду на встречу с отцом. Мое отрочество распалось на две части: запах книжных страниц - страсть матери, и запах кожаных бейсбольных перчаток - отцовская страсть. Я возмужал и фигурой и стал похож на отца, такой же крепкий, широкоплечий, правда, на два дюйма выше, чем он.
Взрослея, я держался за бейсбол как за спасательный круг в неспокойном море; особенно цепко, когда штормило.
Пока наконец это бейсбольное ожидание не вернуло мне отца - в чем я, кстати, никогда не сомневался.
Оглядываясь назад, я понимаю, что в свое время почти ничего о ней не знал. Я не знал, как на самом деле она восприняла уход отца. Не знал, рассердилась она или испугалась. И я, разумеется, не знал, что в то время, когда мы с отцом пили пиво, она зарабатывала мне на учебу уборкой домов вместе с мисс Тельмой, которая когда-то убиралась у нас.
***
Развод уводит тебя от всего знакомого и понятного, всего того, что, по-твоему, тебе хотелось бы иметь, и заводит неизвестно куда, вроде этих споров с сестрой о корсетах и о том, следует ли матери снова выходить замуж или нет.