Штрафники

"...Часы показывали 3.48. Пожелав Сибирцеву спокойной ночи (вернее – утра), я разделся до трусов, по привычке спрятал в изголовье пистолет с боевым ножом, устало опустился на хрустящие, накрахмаленные простыни, закрыл глаза и… очутился где-то в гористой местности!!! Но не в той, к которой успел привыкнуть, воюя в Чечне. Вокруг расстилался диковинный и безжизненный сюрреалистический пейзаж. Темно-багровое небо без солнца, без луны, без звезд. (Света, однако, хватало.) Голые черные скалы с заостренными углами. Тяжелый, душный, отнюдь не горный воздух. Нигде ни травинки, ни даже лишайника… Чуть поодаль от меня расстилалось обширное плато: ровное, как доска, тоже черное и блестящее, словно отполированное. А сразу за ним – бездонная пропасть, откуда веяло нестерпимым жаром, поднимались клубы зловонного дыма и доносились отдаленные вопли множества людей, сливающиеся в страшный, леденящий сердце хор. На краю плато стоял Костя. Крепко упершись ногами в скользкую поверхность и согнувшись пополам, он держал за руку кого-то висящего над бездной и из последних сил пытался вытащить. Лицо моего друга потемнело от копоти, одежда тлела, на висках вздулись вены, мышцы и кости трещали от напряжения. – Ну, давай же, давай! – хрипел он. – Не сдавайся! Немного осталось! – Не могу, – отвечал еле слышный плач. – Груз на ногах… Вниз тянет… – Сбрось!!! – Я… я не знаю… КАК?!! – Зря стараешься, воин, – внезапно произнес знакомый голос, и на вершине одной из ближайших скал возникла Смерть собственной персоной. Правда, на сей раз она «принарядилась» – задрапировала гнилой череп и скелетное туловище толстым окровавленным саваном. «Сгинь, ведьма костлявая! Твое время еще не подошло!» – хотел крикнуть я, но язык не слушался. Тем не менее Смерть резко повернулась в мою сторону: – А ты, Корсаков, стой да помалкивай. Происходящее тебя не касается! «Почему?!!» – мысленно возопил я, но ответа не получил и остался торчать столбом на прежнем месте, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. – В блуде и пьянстве она, допустим, покается, – вновь обратилась Смерть к Сибирцеву. – Однако остается многое другое. Перечислять не буду. Я же не ангел-хранитель, а «костлявая ведьма», как изящно выразился твой друг… Эх, Корсаков, Корсаков, скотина ты эдакая! Не ты ли меньше года назад буквально рвался в мои объятия, покуда не поумнел?! А впрочем, ладно, дело старое, проехали… И тебе, воин, – она вновь вперилась в Сибирцева, – я, так и быть, помогу. Назову одно, главное, неумолимо влекущее ее в ад. – Говори!!! – Костя с трудом балансировал на самом краю. – Черная неблагодарность! – громыхнула Смерть. – Свинское отношение к тебе, уже однажды вытащившему ее из грязи! – Но я-то… я-то простил! – мучительно простонал Сибирцев. – Твоего прощения мало! – отрезала Смерть. – Необходимо ее собственное покаяние, а вот его-то пока за версту не видно! Хотя… если она осознает ЭТО, то увидит и остальные «гири», тянущие ее на дно. Вот тогда-то она и умоется слезами. Не от жалости к себе, любимой (как происходит сейчас в психушке), а слезами искреннего покаяния. И ужасный груз бесследно исчезнет. Но сие возможно только при одном условии… – Каком?!! – Сибирцев пошатнулся, едва не свалившись в пропасть, но каким-то чудом сумел удержаться на плато. – После твоей гибели! – сорвав саван, проскрежетала Смерть. – Генерал Нелюбин отвел вам с Корсаковым два-три шанса из ста. Но он не Господь Бог! На самом деле у тебя… ЛИЧНО У ТЕБЯ есть реальная возможность вернуться обратно живым-здоровым. Если, разумеется, ты не согласишься отдать жизнь за нее. Решай быстро – «да» или «нет»?! – Да!!! – не раздумывая, выпалил Костя. – Отлично! – Смерть занесла над ним острую, окровавленную косу… Я зарыдал, затрясся в бесплодных попытках преодолеть паралич и… проснулся. Весь в слезах и холодном поту. Часы показывали 6.55. – У-у-уф! – утерев лицо краем наволочки, перевел дыхание я. Ночное видение стремительно ускользало, забывалось. Спустя мгновение от него осталось лишь ощущение горечи и душевной неустроенности… Но с ним я просыпался уже много лет подряд. Состояние вполне привычное, обыденное..."