Советский век

Любопытная книга вышла у Левина. Есть ощущение, что за основу брались две, а может три работы, которые в итоге "сшились" в одну книгу.
Первая часть посвящена 20-40 годам. Начинается она последними годами жизни Ленина и заканчивается смертью Сталина. К чести автора, он не рисует картину беспросветно черной, пользуется адекватными источниками (по 30-годам много отсылок к Хлевнюку) и даже несколько ехидничает над теми авторами, которые огульно приписывают режиму десятки миллионов жертв. В экономику он практически не лезет, показав лишь убыточность ГУЛАГа. В итоге первой части автор описывается управление страной как свехцентрализированную низкоэффективную бюрократию. Попытка что-то поменять закончилась печально известным "ленинградским делом".
Вторая часть наиболее рыхлая. Первые две главы посвящены десталинизации, потом автор мельком касается проблем урбанизации и переходит к проблем управления страной в 60-е годы. В конце даются миниатюры деятелей 60-70 годов и два больших портрета Косыгина и Андропова. В этой части меня возникло ощущение, что сюда автор "положил" все что у него было по этой эпохе.
И наконец третья часть - наиболее интересная на мой взгляд. Эта часть аналитическая. Тема урбанизации и окончания демографического перехода, обозначенная во второй части, полностью раскрывается здесь. Также много уделяется отношениям партии и хозяйственного аппарата. Вообще, пресловутой номенклатуре посвящено много страниц. В итоге Левин призывает не рассматривать историю советского проекта как нечто неизменное и одинаковое. Условно говоря, деспотизм Сталина и реалии позднего застоя - это совершенно разные режимы, хоть и отличия и скрыты за внешней властью партии.
В целом книга удалась, несмотря на некоторую рыхлость второй части. Наблюдения и размышления автора дают хорошую пищу для ума. Четыре с плюсом это не пятерка, но близко к ней.

Одно из величайших противоречий советской системы заключалось в том, что ее самые страшные моменты крайностей порождали в ней самой периоды исключительного динамизма.Ужасающая сила сталинизма под давлением экзистенциальных внешних угроз воспроизвела в России то, что было характерно для всего британского 19-го века, немногим более чем за десятилетие. Пятилетним планам удалось сровнять с землей целые отрасли промышленности и превратить страну, лишенную электричества, в страну, производившую достаточно танков, чтобы отразить гитлеровский блицкриг. За этим последовали усилия по реконструкции, которые за короткое десятилетие превратили тысячи квадратных миль обезлюдевших обломков в сверхдержаву космической эры.

Беззаконие и произвольное насилие сталинской эпохи вызвало негативную реакцию ужаса в правящих эшелонах самого советского руководства. Послесталинская администрация пошла на большой риск, ликвидируя весь комплекс принудительного труда и политического террора, который накапливался с 1930-х годов, и инициировала последнюю успешную программу режима по внутренним реформам и обновлению. Однако радикализм, который требовался системе для самоизлечения, был встречен непримиримостью и враждебностью измученного поколения администраторов. Многие из них были свидетелями и пережили слишком большие перемены и не желали мириться с дальнейшими. И наоборот, очевидная неспособность реформ продвинуться настолько далеко, чтобы устранить масштаб деформаций внутри системы, разочаровала надежды новых, более образованных поколений советских граждан.

Система, превратившая обширную сельскую, полуфеодальную империю в современный промышленный центр, все больше превращалась в мощный механизм расточительства, подкупая своих граждан обещаниями легкой, спокойной жизни в обмен на их молчаливое согласие. ‘Мы делаем вид, что работаем, а они делают вид, что платят нам", - стало определяющей чертой стагнации, наступившей в 1970-е годы. Используя передовые исследования и анализ, Моше Левин показывает, что советское руководство часто полностью осознавало стоящие перед ним проблемы, но, отказавшись от инструментов массового принуждения, было совершенно неспособно эффективно реагировать. Когда во второй половине 20-го века огромная машина плановой экономики начала сворачиваться, люди, управляющие ею, были не в состоянии сделать ничего, кроме как справиться с ее упадком. Советский Союз обладал огромными запасами ресурсов в районах, где не было избытка рабочей силы для их эксплуатации, и в то же время сохранял огромный уровень избыточного штата в районах с огромным избытком рабочей силы, что приводило к резкому падению производительности труда.

Неэффективные (с капиталистической точки зрения) элементы системы были важной частью системы социальной защиты для широких слоев населения. Таким образом, наиболее консервативные элементы производственного аппарата, фактически ориентированные на благосостояние, прочно удерживались на своих местах. Эти консерваторы часто сами были бывшими сталинистами, которые с радостью принимали закостенелость как цену стабильности и социального мира. Когда в середине 1980-х годов с перестройкой, наконец, пришла следующая волна политических реформ, это сняло крышку не с потенциала насильственной революции, а с мертвой точки, с умирающего общественного договора.

Диалектика, выявленная Левином, связана со сталинским аппаратом, который, по его мнению, в корне отличается от первоначального большевистского государства, и противопоставляется реформизму "стоп/старт" эпохи Хрущева-Брежнева-Андропова, на которую "история давила как кошмар". С точки зрения самого текста, такой подход означает, что мы с самого начала оказываемся погруженными в галлюцинаторный мир Высокого сталинизма и сталкиваемся с содержательным анализом Ленина и основания Советского государства только на 300 или около того страницах книги!

Книга Моше Левина представляет собой подробный обзор того, как на самом деле функционировало советское государство, основанный на детальном и оригинальном анализе советских архивов. В частности, в нем показано, как трансформировалась и кардинально менялась государственная и социальная структура на протяжении всей ее истории, и отвергаются любые исторические подходы, которые пытаются спроецировать сталинский период назад, на 1917 год, и вперед, на 1991 год.