Тихий американец

Время порою мстит, но месть эта бывает запоздалой.

Если жизнь так устроена, пусть дерутся, пусть любят, пусть убивают, — меня это не касается. Моим собратьям по перу нравится называть себя корреспондентами, — слово, которое может означать «соответчик», — я же предпочитаю титул репортера. Я описываю то, что вижу, и ни в чем не принимаю участия. Даже своя точка зрения — это тоже своего рода соучастие.

И зачем только мы так стараемся понять друг друга? Не лучше ли признаться, что это невозможно; нельзя до конца одному человеку понять другого: жене — мужа, любовнику — любовницу, а родителям — ребенка. Может быть, потому люди выдумали бога — существо, способное понять все на свете.

Когда мы несчастливы, мы причиняем ближним боль.

В политике не бывает такой вещи, как благодарность.

Они хотят досыта риса. Они не хотят, чтобы в них стреляли. Они хотят, чтобы жизнь текла спокойно. Они не хотят, чтобы ими помыкали люди с белой кожей.

а разве всюду не одно и то же – самые могущественные цари далеко не всегда имеют самых счастливых подданных.

Но мы – кадровые военные, мы должны драться до тех пор, пока политики не скажут нам: «Стоп!» Они возьмут да и сядут в кружок и договорятся о мире, который мог быть у нас с самого начала; и тогда эти годы покажутся полной бессмыслицей.

Если бы можно было любить, не нанося увечий!

Если доверять человеку, он постарается оправдать ваше доверие.

Война так часто состоит в том, что ты сидишь и, ничего не делая, чего-то ждешь.

Фуонг же была поразительно невежественна: если бы разговор зашел о Гитлере, она бы прервала вас, чтобы спросить, кто он такой. И объяснить ей это было бы очень трудно: ведь она никогда не встречала ни немцев, ни поляков, имела самое туманное представление о географии Европы, хотя ее познания о личной жизни английской принцессы Маргариты были куда обширнее моих.

Если бы я верил в вашего бога и в рай, я поставил бы свою райскую цитру против вашего золотого нимба, что через пятьсот лет на свете не будет ни Нью-Йорка, ни Лондона, а они по-прежнему будут выращивать рис на этих полях, и в своих остроконечных шляпах носить продукты на рынок, подвесив корзины на длинные жерди.

Perhaps to the soldier the civilian is the man who employs him to kill, who includes the guilt of murder in the pay-envelope and escapes responsibility.

Разве можно в чем-нибудь винить дурачков? Они всегда безгрешны. Остается либо держать их в узде, либо уничтожать. Глупость - это ведь род безумия.

Я подумал о Фуонг потому, что о ней здесь ничто не напоминало. Так всегда бывает: убежишь в пустыню, а тишина кричит тебе в уши.

Я боялся потерять счастье. Только смерть не сулила никаких перемен. Потеряв жизнь, я никогда уже больше ничего не потеряю.

I thought, “It’s a strange poor population God had in his kingdom, frightened, cold, starving: you’d think a great King would do better than that.” But then I thought. It’s always the same wherever one goes — it’s not the most powerful rulers who have the happiest populations.