Мертвые души

Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого, знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однакож, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.

-Ты пьян, как сапожник! - сказал Чичиков.
-Нет, барин, как можно, чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным. С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком можно поговорить, в том нет худого; и закусили вместе. Закуска не обидное дело; с хорошим человеком можно закусить.
-А что я тебе сказал последний раз, когда ты напился? а? забыл? - сказал Чичиков.
-Нет, ваше благородие, как можно, чтобы я позабыл. Я уже дело своё знаю. Я знаю, что нехорошо быть пьяным. С хорошим человеком поговорил, потому что...
-Вот я тебя высеку, так ты у меня будешь знать, как говорить с хорошим человеком!
-Как милости вашей будет завгодно, - отвечал на всё согласный Селифан, - коли высечь, то и высечь; я ничуть не прочь от того. Почему ж не посечь, коли за дело? на то воля господская. Оно нужно посечь, потому что мужик балуется; порядок нужно наблюдать. Коли за дело, то и посеки; почему ж не посечь?
На такое рассуждение барин совершенно не нашёлся, что отвечать.