«Два балета Джорджа Баланчина» Геннадий Трифонов
Есть такие русские книги, во время чтения которых тебя неотступно преследует мысль, что написаны они не здесь, не в то время и не тем языком; что это какая-то магия и случайность, что книга издана по-русски и звучит так хорошо и мелодично, будто это перевод, но исключительного мастерства. Впервые фрагменты романа "Два балета Джорджа Баланчина" были опубликованы в 1993 году в номере журнала "Gay, славяне!" в Санкт-Петербурге, а полное издание книги вышло только в 2004 году с послесловием Алексея Пурина “Антиной во льду” (довольно напыщенным и манерным, на мой взгляд).
Роман начинается с того, как одним осенним вечером в конце восьмидесятых профессор филологии Юрий Андреевич Ирсанов, случайно получив два билета на балеты Джорда Баланчина, отправляется в Мариинку (тогда ещё театр им. Кирова). Там, уступив один билет красивому польскому юноше Анджею, Ирсанов вспоминает далекое лето своего детства на даче в Комарово, где познакомился с мальчиком Ильюшей Левиным, влюбился в него и был с ним физически близок, но вскоре, как часто бывало в таких историях, волею обстоятельств и стараниями родных Юра подавил своё влечение, взял в жёны простую, но практичную матрёну и забылся на тридцать лет, живя как будто не своей жизнью. Годы спустя, уже взрослый мужчина, Ирсанов решается жить в согласии с собой и дает волю прерванному и с новой силой вспыхнувшему к Анджею чувству.
Роман написан с очевидной оглядкой на “Крылья” Кузмина, которые Трифонов, несомненно, читал и хорошо знал, и из которых позаимствовал платоновскую (впрочем, почему не у самого Платона) идею о том, что влюбленный не ограничивается физической близостью с любимым, но старается развить его лучшие наклонности, развиваясь и сам. Как на даче уже вполне осознавший свою инаковость Ильюша подтолкнул Юру к пониманию себя. Как взрослый Юрий Ирсанов помогает Анджею — небогатому, скажем прямо, студенту провинциального балетного училища — увидеть постановку знаменитого хореографа, а потом, через год, поможет вернуться в Петербург и поступить в Кировский. Как Давид Яковлевич Дар, выведенный в одной сцене романа, — покровитель петербургских писателей 60-70-х и открытый гомосексуал, — пестовал многие юные дарования и помогал самому Трифонову опубликовать первый сборник стихов. Возможно, Трифонов знал также об историях Кристофера Ишервуда (Christopher and His Kind которого Трифонов почти наверняка читал) и Дона Бакарди, Бенджамина Бриттена и Питера Пирса — живых примерах греческой модели гомосексуальной любви, не замешанной только на страстях плоти, но сопряженной с взаимным обогащением старшего и младшего товарищей — и так показал, что модель эта всё ещё сильна и работает. #palomebook
17 понравилось
