
Он... сморщил губы неровной усмешкой, дивясь про себя тому, как живуче и цепко в каждом желание жить.
Калейдоскоп образов, теней, кто прописан четче, а кто размыт, но все равно каждый человек в этой книге обладает своей чертой характера. Всех Шолохов сделал людьми, нет у него ни одной бумажной куклы "для фона" , всех удостоил хотя бы парой слов, и этой парой слов он вдыхает даже в мимолетных героев жизнь. Фронтовики, большевики, рабочие, мужики, казаки, у всех своя точка зрения, каждая имеющая веские основания быть правой, но это жизнь, жизнь идет на Тихом Дону, а в ней, как известно, не бывает правых и виноватых. Уже родным стал хутор Татарский с его обитателями, Моховым, Аникушкой, Коршуновы и дед их Гришака, многие другие, и конечно же семья Мелеховых. В этом томе главы про жизнь на хуторе, в мире, про Наталью, детишек, Дарью, Петра, Пантелея Прокофьевича радовали сердце как лучик солнца в пасмурный день, лучик мирной жизнь в темные дни войны, когда вся страна утопала в крови сынов своих. Кажется, что никогда и не было этой мирной жизни, когда казаки шли со своими женами на покос, перекидываясь друг с другом шутками-прибаутками. И все хорошо. Солнце жарит в зените, слепни лепятся к лошадям, те отмахиваются хвостами и трясут головами, отгоняя назойливых насекомых. Острый запах пота. А потом настала война еще в первом томе, и сейчас кажется что та жизнь была не несколько лет назад, а несколько веков. "Повоевали и хватит с нас," - говорят казаки, которым уже осточертело это кровопролитие .
В жизни нет таких, кто бы, убивая людей, не носил... не был нравственно исцарапанным.
А на многих этих "царапин" уже и не пересчитать. Надоела война, хочется лучика мира. Но не рассеялись еще тучи, и перед всеми стоит выбор - за кого ты идешь и главное, против кого. В кого ты выпустишь пулю из нагана - это может быть твой бывший одноклассник или сосед по станице. Звук падающего в яму тела... "Кто виноват?" и "Что делать?" - два вечных вопроса на Руси. Но решали их тогда слишком поспешно. Выстрел. Мне полюбились они, Бунчук и Анна. хотя все было понятно еще с самого ее первого появления в том "тренировочном " подвале. Было ясно, что это будет любовь, та самая любовь, которой умеют любить женщины, и неважно кто они, еврейки ли, русские, немки... Любовь самоотверженная, опустошающая и наполняющая. И обреченная. И смерть, как оно бывает, была неожиданна и довольно... нелепа, бесполезна. Все так и должно было быть, но они оба навсегда останутся жить в моей памяти и на страницах книги о тяжелых временах и людях.
Я хуже ребенка... Ты видишь: я чуть не заплакал.
-Я тебе противен после всего этого... правда?-Чему? Выдержке? -Нет, чувству.
- Это было испытание.












































