Йошкин дом

Виктория Райхер по образованию психодраматист, занимается индивидуальной и групповой психотерапией. Возможно, именно поэтому Райхер-прозаик обладает поразительной способностью говорить с читателем разными голосами, о самых разных вещах - трогательных, забавных и страшных.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

163 оценки

5
47%
4
30%
3
14%
2
6%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 174Хотят прочитать 528

Рецензии

moorigan24 мая 2019 г.
Я вообще не люблю рассказы, малая форма - это не мое. Мне подавай толстенные кирпичи с подробным описанием пейзажа за окном героини, с подробным описанием окна и подробным описанием мыслей героини в ту минуту, когда она из окна выглянула. Больше чем отдельные рассказы я не люблю только сборники рассказов, где персонажи, декорации и конфликты мелькают со скоростью света. Вот пару страниц было про Машу, а сейчас уже про Дашу, а еще через пару страниц будет про Глашу, и все они друг с другом совершенно не связаны. Но потом пришла Виктория Райхер. И это было прекрасно.
Захлебываясь от восторга, скажу, что "Йошкин дом" - одна из лучших современных русскоязычных книг, что я читала. Все то время, пока я ее читала, меня словно раскачивало на качелях эмоций: от гомерического хохота до с трудом сдерживаемых слез. Рассказы Райхер - это даже не рассказы, это какие-то окна то в чужую жизнь, то в другую реальность. И самое забавное, что себя узнаешь и там, и там. Магический реализм, взрослые сказки, психологическая драма, бытовые зарисовки, семейная сага (да-да, семейная сага, уместившаяся на паре страничек и ничего от этого не потерявшая, а только выигравшая) - разброс тем и подходов разнообразен, но исполнение в каждом случае идеально. И речь здесь идет не о великом и могучем русском языке, оставим его классикам, а о какой-то интимной и задушевной интонации, которая берет и не отпускает не просто до конца книги, но и после прочтения.
Насколько я понимаю, Виктория Райхер работает в области психологии и для многих рассказов использовала собственный опыт психотерапевта. Это сложно не заметить, ведь действие многих рассказов так или иначе связано с душевнобольными людьми, а уж с психологическими проблемами - практически все. И видно в своей профессии Райхер разбирается неплохо, если умудряется раз за разом попадать в самое больное место человеческой души, вызывая вновь и вновь всплеск эмоций. Не уверена, что таких книг должно быть много, но то, что одна есть, - прекрасно.
Читать далее
47
1,6K
DzeraMindzajti31 октября 2015 г.
Эта книга — отнюдь не куриный бульон для души. Это горькое лекарство, потому что почти все истории эти — в немалой степени детские кошмары и психодрамы, в которых автор знает толк, потому что у автора такая профессия — психодраматист. Доктор делает нам больно. Автор делает нам катарсис.
Максим Немцов
Наткнулась на вышеупомянутую цитату уже практически дописав рецензию, когда искала что-то более или менее подходящее на роль своего рода эпиграфа к моей рецензии. Именно эта метафора и пришла мне в голову, когда я дочитывала книгу – образы доктора, нескольких разновидностей лекарств и эффекты, которые они производят на нас. Возможно, дело в том, что я болею и все никак не могу до конца выздороветь (проклятая сырость! Да и отсутствие отопления на работе сыграло свою роль).
Виктория Райхер настоящий доктор. И книга уж больно похожа на курс лечения. Сначала ты принимаешь горькие, отвратительные антибиотики, от которых часто возникают проблемы с пищеварением (мой бедный желудок!). Затем ты лечишь желудок и, хотя лекарство по-прежнему не особо вкусное, но оно помогает, и твое самочувствие улучшается. Параллельно ты начинаешь принимать вкусные витаминки, дабы повысить иммунитет и предотвратить повторное заболевание. Но и курс лечения антибиотиками не закончен, хотя ты принимаешь уже не три таблетки в день, а, скажем, одну таблетку в два дня.
Первые два рассказа («Йошкин дом» и «Зоопарк» показались мне слишком… депрессивными что ли. Хотя, вступление про евреев в Израиле мне однозначно понравилось. Поэтому, я решила прочитать другую книгу из серии для игры, но этот сборник не удалила, а просто отложила на потом. Но прочитав пару страниц из другой книги, которая, к слову, меня совсем не зацепила, я поймала себя на мысли, что все время возвращаюсь мыслями к «Йошкиному дому». Поэтому, мне ничего не оставалось, кроме как вернуться к данному сборнику. О чем, к слову, я ни разу не пожалела. И, кстати, следующие два рассказа (“Custom Kill” и«Книга жалоб и обожаний») входят в десятку моих любимых рассказов из сборника и были уже неоднократно отправлены мной родственникам и друзьям. Ну, а почему «книги жалоб и обожаний» в каждом доме и «скорбной помощи» нет в реальной жизни – мне не понять. Ведь иногда она так необходима каждому из нас.
В книге десятки (если не сотни) героев. И все они разные. Кто-то живет в сумасшедшем доме, так как не смог самостоятельно справиться со своими проблемами, а кто-то не только не сдается несмотря на все трудности в жизни, но и не унывает и до конца остается очень светлым и ярким человеком; кто-то нуждается в помощи, в поддержке, а кто-то идет на невозможное дабы помочь своим близким; кто-то живет в нашем мире, в мире реальном, а кто-то – призрак или просто Один в своем роде; кто-то человек, а кто-то – кот (спокойный или даже кот Евдокия, покорившая мое сердце, но о ней позже), Конь или Пони; кто-то мне понятен, близок буквально с первых строк, а кто-то так до конца и остается для меня загадкой. Но не смотря на все эти (и другие) различия, все герои книги становятся если и не родными, то, как минимум, хорошими знакомыми. Каждый из этих «кто-то» вызывает неподдельные эмоции – от жалости и сострадания до уважения и почтения.
Именно эмоции являются самым важным в этом сборнике. Нет в большинстве рассказов и стихотворений ничего философского, что могло бы погрузить читателя в «тяжелые думы» на целый день. Но и ни одного рассказа, который бы не вызвал во мне никаких чувств, тоже не было. Над одними рассказами я плакала, над другими смеялась. От нескольких из них я даже впала в тоску (тут, правда, были и внешние факторы) и поэтому несколько раз даже приходилось откладывать книгу на пару дней. Кого-то из героев хотелось утешить, как, скажем, очень стеснительную и одинокую девочку (или мальчика – что неважно) Майу или все время плакавшую девочку Катьку (хотя, впрочем, с этой задачей прекрасно справилась Саша, просто сидевшая у нее на кровати); мальчика Гидеона хотелось просто погладить по голове, как, впрочем, и Митю, который хотел подружиться с девочками.
А вот Юленьке просто хотелось пожать руку. Или даже не так. Хотелось встать и поаплодировать. Ведь на долю Юленьки, одной из «трех красавиц с небес», выпало больше всего тягот. Но она ни разу не сдалась, а когда в старости сломала позвоночник, поправилась, несмотря на то, что никто из врачей в это не верил, ведь ей надо было ставить на ноги внучку, да и зять с мужем без нее никак, поэтому болеть ей нельзя. Но я лично знакома с ней (только в жизни ее зовут совсем не так, но, возможно, она просто захотела остаться неназванной, ее право), как и с рядовым Хези или Тази, я знаю уже не один год и каждый раз удивляюсь, что до сих пор не придушила это чудовище. А многих я впервые встретила на страницах сборника, но к концу рассказа я была уже абсолютно убеждена в том, что мы знакомы всю жизнь.
Больше всего меня растрогал, как ни странно, рассказ «Диктант» (увы, не нашла ссылку). Про вышеупомянутого кота Евдокию. Нет, не кошку. Она – кот. Старый кот с ужасным характером. Но хозяин все равно борется за ее жизнь, хотя надежды на выздоровление зверюги практически нет. Этот рассказ особо прочувствуют все хозяева старых животных, проживших в их домах десятилетия. И уже давно ставших не просто котами, собаками, попугаями, черепахами или, как в моем случае, канарейкой. Нет, такое животное перестает быть животным. Это член семьи, близкий друг, чей уход из жизни – настоящая трагедия. И ты готов терпеть от него все, готов делать все, что угодно, лишь бы твой маленький друг пробыл в твоей жизни еще немного (и плевать, что там говорят о продолжительности жизни канареек ветеринары).
В завершающих рассказах уже нет действующих лиц. Они абстрактны. Мой самый любимый рассказ из сборника – «Полисексуальность». В нем описываются виды мужчин и женщин. Не удержалась и поделилась данным рассказом в одной социальной сети. Его оценили по достоинству многие мои друзья. А «Фотолюбители за границе» тоже есть среди моих знакомых (убить бы!).
Ну, а заключительный рассказ «Капитал» раскрывает читателю глаза на истинное противостояние в мире, которое не связано ни с расовой, ни с возрастной или гендерной принадлежностью. Райхер предлагает мысль, что все мы делимся на отличников и двоечников. Нет, не на плохих и хороших или хулиганов и ботаников. Тут дело в другом. Не поленитесь и обязательно прочитайте этот рассказ. И вы по-другому посмотрите не только на себя, но и на все ваше окружение. Кстати, а кто Вы?)))
«Йошкин дом» – одна из немногих книг, которые я оставила в своей читалке, а не удалила после прочтения. Я также добавила блог Виктории в избранное.
Ну, и на последок ложка дегтя. Я не могу не отметить два минуса: 1. Наличие безумного количества ошибок в цифровой версии книги. Естественно, это относится не к автору книги, а к человеку, который создал электронную версию сборника. 2. Невозможность найти бумажный вариант книги ввиду слишком маленького тиража. А так бы хотелось иметь данное произведение в моей коллекции... Соглашусь с Фрай:
Надо яростно требовать "Йошкин дом" в книжных магазинах, а то эти балбесы (торговцы) ее никогда не закажут и не привезут. Я говорю абсолютно серьезно, они сами не почешутся, а если требовать постоянно - есть шанс.Мне пришлось сражаться за эту книжку два года - потому что не роман, а рассказы. Теперь, наверное, можно лечь и умереть пойти поспать"
И в конце я бы хотела обратиться к автору. Спасибо Вам, Виктория, я поняла Вашу книгу. Точнее, не так. Спасибо Вам, Виктория, я прочувствовала Вашу книгу, так как «понимать» ее надо не столько мозгом, сколько сердцем.
P.S. (ну не могу я без него!) Мой внутренний голос читает все рассказы и стихи Виктории с определенной интонацией. Не знаю, к чему я об этом, так, интересное наблюдение. Чтобы не забыть.
Читать далее
42
802
greisen7 октября 2015 г.
Дорога уходит в даль...
У нормальных людей дорога уходит в даль. Для нормальных людей страницы весна листает. Я увидела утром: в долине зацвёл миндаль. Мне нельзя миндаль: я - Снегурочка, я растаю.
Почему-то мне очень не хотелось читать сборник рассказов этой осенью. Почему-то я выбрала "Йошкин дом". Почему-то мне казалось, что вся книга и будет про этот самый дом. Ну тот, где врачи и медсестры и где пациенты чудят. Я совершенно не понимаю, почему я вообще остановилась на этой книге. Так просто произошло. Наверное, в этот раз не я выбирала себе книгу, а книга выбрала себе меня. И в самом начале мне подумалось - вот оно, это несомненное пять.
И даже шесть, когда я дошла до давно любимой мной зарисовки Custom kill, любимой еще с эры ЖЖ, в эру ЖЖ (ах вот кто оказывается автор... а я и подзабыла эту милейшую историю... надо же, а лет 10 назад ссылка на нее рассылалась мной направо и налево).
Я знаю наверняка, чем мне понравилась эта книга. Форматом. Это не сборник рассказов. Это сборник ЖЖ постов. Очерков, эссе, если хотите. В них есть своя изюминка. Но назвать отдельную маленькую историю рассказом я не могу. Что-то мне кажется, понять эту тонкую грань сможет только поколение ЖЖ. Те кто читал, те кто писал, те кто обсуждал.
Каждый отдельный заголовок - гремучая смесь чувств и переживаний. Совершенно не важно, что герои делают, что говорят - гораздо важнее что они при этом чувствуют, как делают и как говорят.
Виктория Райхер - психолог, психодраматист, клинический психотерапевт. А значит все эти чувства - они настоящие. Они были, так или иначе. Какие-то раньше, какие-то позже, какие-то совсем давно. Люди и их истории. Истории и их люди. И водоворот эмоций.
Какие-то истории лучше, какие-то хуже. Но все они так или иначе отзываются в душе читателя: отзываются горечью и обидой, страхом, непониманием, отзываются теплотой и улыбкой едва касающейся губ, мягкими прикосновениями памяти, блаженными волнами сна. Это было с тобой и не с тобой. И ты прекрасно понимаешь, что закрыв книгу ты станешь собой а не тем о ком в этой книге рассказывается. Или не станешь. Или ты себе это все придумал - что можешь просто так взять и закрыть книгу. И ты в очередной раз кружишься по вечернему катку, прячешься в коробочку, спасаешь рыбку из разбитого аквариума и делаешь кучу всего, чего ты на самом деле не делал. Но делал много чего другого от чего огорчался или радовался, надеялся, верил, ждал.
К сожалению не шесть и даже не пять, к сожалению четыре. Слишком много для меня осталось недосказанности, больше чем хотелось бы, слишком много культурологических непоняток. Очень тяжело далась израильская часть, хотя автор-то из Израиля и зарисовки у нее бытовые - о чем ей еще писать-то. Просто непонятно иногда было. Смысл не уловила, главную мысль не прочувствовала. Немного таких историй было, но осадок небольшой остался.
Но эти истории так и не хотели меня отпускать, честное слово. Настолько, что я сегодня с самого утра сижу и читаю новые истории. Это, правда, не совсем книга (даже совсем не книга) - но какая разница?
Читать далее
39
809

Все рецензии

Цитаты

DzeraMindzajti31 октября 2015 г.
КАПИТАЛ
На самом деле, все мы делимся не на белых и черных, мужчин и женщин или евреев и антисемитов. Мы делимся на отличников и двоечников. И между нами веками длится классовая борьба.
Отличники встают рано, причем далеко не всегда потому, что они — жаворонки. Они встают рано потому, что им надо. Если рано им случайно вставать не надо, они встают поздно. Поздно — это в десять утра. Ну ладно, в одиннадцать. Самый край — в двенадцать, со словами «сколько можно спать».
Отличникам вообще свойственно задавать самим себе и окружающим риторические вопросы. Например, «когда, если не сегодня, я буду это делать?», «сколько твоё безделье может продолжаться?» и «неужели ты не понимаешь, что…». «Неужели ты не понимаешь?» — ключевой вопрос отличников. Они не понимают, как можно не понимать.
Двоечники не понимают.
Отличники работают в системах. Им это важно. При этом им важно, чтобы в системе, где они работают, их ценили. Если в системе, где они работают, их не ценят, отличники ищут новую систему. Самая большая награда для отличника — когда система их сначала не ценила, а теперь ценит. Самое страшное наказание — провалиться в глазах системы. Если отличника спросить «кто ты», он честно ответит: «инженер-технолог».
Если спросить «кто ты» двоечника, он ответит «Вася».
Основная причина всех действий отличника — убежденность, что так надо. Надо хорошо учиться, надо получать хорошие оценки за экзамены, надо найти хорошую работу (а как же иначе?), а на этой хорошей работе надо сделать карьеру, потому что карьеру делать надо. Да, еще по той же причине они моют грязную посуду.
Двоечники тоже моют грязную посуду. Когда заканчивается чистая.
Первичное расслоение происходит в школе. Отличника узнать легко, и вовсе не по очкам или по умному лицу. Отличник — это тот, кто Делает Уроки. Каждый день. Приходит домой после школы, переодевается в домашнюю одежду, разогревает обед, обедает — и садится. Иной отличник скор и легок, поэтому садится он на полчаса, и за полчаса у него всё готово. Другой отличник основателен и упорен, поэтому его уроки делаются целый вечер. Есть даже такие, которые ежедневно делают Уроки на Послезавтра — но это особая категория человечества, и речь сейчас не о них.
Сделав уроки, отличник улыбается и потягивается. Если он — Истинный Отличник, он может после этого еще и собрать портфель. Впрочем, это необязательно — я знала одного настоящего отличника, за которого все десять школьных лет портфель собирала мама.
А теперь быстро поднимите руку те, кто регулярно строчил домашнюю математику на подоконнике в туалете напротив кабинета химии на пятом этаже. С вами всё ясно. Вы наверняка еще помните, что на средней величины домашнее задание нужна обычная перемена (десять минут) в пятом классе, и большая (двадцать) — в восьмом. Что? Не «строчил», а «сдувал»? Сами вы «сдувал». Чтобы спокойно списать задание по любому предмету, не нужна никакая перемена. Нужна последняя парта и урок биологии. Можно литературы.
Но сдувание — это детский сад. Высший пилотаж двоечника — сделать домашнее задание самому, причем на том самом уроке, на который он задан. Желательно сидя не на последней, а на первой парте. Сделать блестяще, с выдумкой, с переподвыподвертом и, сделав, немедленно вызваться отвечать. Ответить так, что преподаватель заплачет от восторга, получить законную пятерку с бантиком и, сев на место, углубиться наконец в чтение второго тома сочинения Освальда Шпенглера «Закат Европы». Ради которого и нужно было ответить добровольно, чтоб потом не дергали. На такое способен только истинный, глубинный, не побоюсь этого слова, духовный двоечник. Которому в общем-то все равно, чем заниматься, лишь бы было интересно и не дергали. К сожалению, сочетание «интересно» и «не дергали» в школе (да и в жизни) бывает редко, поэтому ради своего смысла жизни двоечнику приходится трудиться куда упорней, чем отличнику. Если он, конечно, достаточно трудолюбив, чтобы это делать.
Оценки не говорят нам ни о чем. На доске «Гордость школы» висят вперемешку как портреты отличников, так и портреты двоечников. У последних ничуть не меньше высоких оценок, похвальных грамот и побед на физико-математических олимпиадах, а среди первых есть масса хмурых середнячков. Дело не в баллах, дело в подходе.
Отличник на любое
— Зачем?
отвечает
— Надо!
Двоечник на любое
— Надо!
отвечает
— Зачем?

По окончании школы отличники и двоечники выкатываются в большую жизнь. Отличникам там легко, слово «надо» ведёт их за собой. Двоечникам сложнее: им приходится изо всех сил думать, как бы выкрутиться так, чтобы ничем не поступиться. Поступаться двоечники не любят. Это, пожалуй, второе существенное различие между двумя классами: отличник твёрдо знает, чем нужно и должно поступиться, дабы достичь того, чего Надо достичь. Двоечник абсолютно уверен, что поступаться не имеет смысла ничем, поэтому поступается он только тем, что ему неважно. Ему многое неважно. Собственно, ему по-прежнему важно исключительно чтобы было интересно и особо не дёргали. В слове «особо» проявляется последняя уступка, которую двоечник делает обществу.
Отличник работает как плуг: равномерно пашет, оставляя за собой глубокую борозду.
Двоечник работает как взрыв. Пусто, пусто, пусто, покер.
И отличники, и двоечники бывают талантливыми. И двоечники, и отличники бывают блестящими. Из блестящих отличников получаются миллионеры и президенты корпораций, а из блестящих двоечников — писатели-поэты, программисты-инженеры и прочая творческая соль земли, не отягощенная излишней социализацией.
Из нормальных способных отличников выходят хорошие специалисты с приличной зарплатой. Из нормальных способных двоечников получаются люди свободных профессий, работающие на себя и получающие то штуку в день, то фигу в месяц. К тому же, при любой системе исправно кормится довольно большое количество двоечников, которые время от времени подают более или менее гениальные идеи, за что им сквозь зубы прощают постоянные опоздания, отпуска в самый неподходящий момент и непрерывные кончины любимых родственников во все остальное время.
Из неудачных отличников всё равно получаются неплохие специалисты с нормальной зарплатой — просто потому, что абсолютно неудачных отличников не бывает. Отличники так устроены: они не в состоянии работать плохо.
А вот что получается из неудачных двоечников, не знает никто. Потому что кто же из гордых двоечников сознается даже себе самому в том, что именно он — неудачный?
Два класса, как и положено, испытывают друг к другу классовую ненависть. Отличники считают двоечников везучими бездельниками, получающими дары от жизни за красивые глаза. Если при этом конкретный двоечник хотя бы неудачлив в той сфере, которая кажется отличнику наиболее важной (скажем, у него постоянно нет денег, потому что он не готов работать в системе, или он лишен личной жизни, потому что кто ж пойдет за такое счастье), отличники готовы отнестись к нему снисходительно. Но если двоечник живет, как считает нужным, работает, как ему нравится, имеет за это много денег и счастливо влюблён — любой отличник при виде него испытает законное возмущение. Лучше всего двоечнику быть пьяницей, тогда отличники будут его любить. Потому что сами они, разумеется, никогда.
Двоечники, со своей стороны, убеждены, что отличники — примитивные зануды, не умеющие вставать не по будильнику и жить не по указке. Смягчить их отношение может, допустим, явное отвращение отличника к собственной работе. Или небольшая клиническая депрессия, а еще лучше — нервный срыв. Или хотя бы осознание отличником бедности своей серенькой дорожки перед вершинами горного пути свободного двоечника. Если же отличник занят важным и интересным делом, получает большие деньги, здоров и хоть убей не понимает, чем его жизнь хуже жизни горного орла — двоечники будут его презирать. Это презрение сродни тому, которым обливает веснушчатый пацан с дыркой на штанах и пальцами в чернилах аккуратного мальчика с челочкой и носовым платком.
Зато тот, с веснушками, может бегать по лужам и пинать консервные банки. Зато этого, с челочкой, постоянно ставят ему в пример. В глубине души оба класса смутно завидуют друг другу — потому что та, вторая сторона, умеет то, чего не умеет эта.

Отличница точно знает, что в доме должна быть еда, в холодильнике — продукты, а полы в квартире надо мыть хотя бы раз в неделю.
Двоечница считает, что между мужчиной и женщиной должно быть равноправие. Равноправие выражается в том, что она выходит за него замуж, а он делает за неё всё остальное.
Отличница заводит детей, потому что она женщина, воспитывает их — потому, что она мать, и помогает родителям, потому что она дочь.
Двоечница заводит детей, потому что интересно, какие у них будут рожи, не воспитывает их вообще, потому что и так сойдет, и помогает родителям, потому что иначе они не отстанут.
Отличница никогда не пустит своего мужа на работу в грязной рубашке.
Двоечница не считает нужным проверять, надел ли он рубашку вообще.
Отличница скорее покончит с собой, чем подаст семье на ужин сосиски.
Двоечница скорее умрет от старости, чем задумается об ужине.
Да, а еще отличницы умеют гладить. Бельё. Утюгом. Двоечницы, как правило, считают, что «чистое» означает «красивое», а гладят чаще всего голую кожу. Рукой. Впрочем, это отличницы тоже умеют — когда находят время, свободное от дел.
А зато отличница следит за модой, за фигурой, за лишним весом и за репутацией семьи.
А зато двоечница не знает, что слово «оргазмы» существует в единственном числе.
Логично было бы предположить, что межклассовых браков не бывает, но это не так. Двоечники часто любят отличниц — потому как порядок в доме и без вопросов ясно, кто у нас в паре, ах, творческая личность. Отличники порой влюбляются в двоечниц — потому что стирать носки невелико искусство, а вот настолько искренне улыбаться, спрашивая «милый, что у нас на завтрак?», умеет далеко не всякий.
Создаются, безусловно, и идеальные пары. Двое отличников, живущие вместе, могут достичь невиданых карьерных высот, заработать миллионы, выстроить огромный дом и вырастить кучу румяных детей. А влюбленные двоечники способны изобрести вечный двигатель, соорудить из него ероплан и улететь куда-нибудь к такой-то матери и всеобщему удовлетворению.
Но двоим отличникам при этом часто невыносимо скучно друг с другом.
А пара двоечников зарастёт грязью по уши и умрёт от голода, потому что ни один из них не согласится встать пораньше, чтобы пойти и получить на вечный двигатель патент. Точнее, один согласится, но проспит. А второй пообещает его разбудить, но забудет.
*
Вы считаете, я преувеличиваю?
Ну да. Я и сама так считаю.
Но попробуйте вспомнить, в котором часу вы сегодня вставали. И кто при этом лежал с вами рядом. И что он делал. И что вы о нем подумали.
И почему вы ему этого не сказали.
Читать далее
37
3,3K
ari10 июля 2013 г.
ПОЛИСЕКСУАЛЬНОСТЬ
Есть мужчины, с которыми хочется быть женщиной. Вопросительно-мягко наклонять голову, щуриться сквозь ресницы, качать головой с понимающим видом, выслушивать вдохновенные речи, светиться полуулыбкой стиля «мы с тобой одной крови». Хочется откровенности — но не на все темы, а только на те, на которые как раз и не принята откровенность, остальные темы с ними вообще не важны. Хочется протянутой руки, хочется припадать к плечу, и еще: знать, что вся эта чепуха из книг для подростков — все-таки не совсем чепуха. Ну не шептать «милый», конечно, и вообще без пошлости, но как-то так. Чтобы искры в зрачках и удивление в собеседнике, потому что красиво, потому что игра. Да, у меня конечно же забрать сумку. Да, меня безусловно проводить. Да, я однозначно никогда в жизни не сумею самостоятельно налить себе чаю. Я пролью, расплещу, перепутаю, обожгусь, растяну, упаду, сломаю, порежусь, заражусь и умру. Спасибо. Да, уберечь. Да, размешать. Да, протянуть. И пусть расправляют плечи и приосаниваются: им идёт. Не всем, только им. С остальными такое выглядит смешно и по-детски, неуместно и почти непристойно, да просто глупо, в конце концов. А с этими можно: хотя бы за то, что только у них одних есть эта нежная, слабая, невыносимая, мягкая, тёплая ямка у шеи чуть-чуть до плеча, в которую одну и можно уткнуться благодарным усталым носом.
А есть мужчины, с которыми хочется быть мужчиной. Другом, товарищем, братом. Тем самым, с которым «спина к спине у мачты», который коллега и единомышленник, отношения с которым раз и навсегда определены, теплы и понятны, и которые никогда не требуется выяснять. Смешно. С ними нечего выяснять, с ними всё выяснено заранее, раз навсегда, и не требует подтверждений. Обсуждать дела на работе, пить вместе пиво, смотреть футбол, переодеваться прилюдно, не подумав бросить извечно женское писклявое «отвернись», мыться в бане, орать друг на друга в жестоком споре, забывать на недели и вспоминать внезапно, дружить домами, потихоньку жаловаться друг другу на любовниц и жен, хлопать по плечу, дарить спиртное, курить бок о бок, рассказывать обо всём, не лукавя, и не задумываться — а что, собственно. Быть на равных, без идолов и подчиненных, быть близкими без надрыва и страсти, быть уместными, как то самое пиво, может, иметь каких-нибудь общих друзей, но никогда не делить меж собою женщин, вообще ничего не делить. Быть простыми, как марка острова Малибу, на которой всего-то изображения — на белом фоне черная буква М.
Есть женщины, с которыми хочется быть мужчиной. Носить на руках, держать зонтик над тонкой кожей, дышать переливчатой жилкой на нежной шее, восхищать, восхищаться. Пальцами гладить, пусть мысленно, там, где на людях не гладят, и плевать на приличность. Охватывать, захватывать. Дарить цветы, потому что это ведь просто нормально: дарить цветы тем, кому хочется их подарить. Наливать, угощать, кормить, закармливать даже: такая худенькая. Или такая бледная. Или не худенькая и не бледная, но вот есть в ней что-то такое, что требует фразы «бедная моя девочка». Человек, умеющий вовремя, с правильной интонацией сказать «бедная моя девочка» — король и Бог. Это единственная фраза, которую необходимо всерьёз выучить тем, кто собрался любить тех женщин, с которыми хочется быть мужчиной.
А есть женщины, с которыми хочется быть женщиной. Почти ребёнком. Приходить, припадать, упадать даже, в ноги, к ногам, к рукам, к глазам, требовать, получать, снова требовать, снова получать, или не получать, но неважно, и пусть кормит, кормит и смотрит, но смотрит не так, как проголодавшийся пёс, а так, как смотрела мама на старой кухне. Рассказывать всё, и пусть реагирует — или не рассказывать ничего, и пусть догадывается. Капризничать, но не во имя игры, а потому что порвались джинсы, и пусть зашьёт. Просить почитать тебе вслух, и ныть, что читает не то и не так, и выторговывать срочно другую книгу, и добиться, и отослать искать, и заснуть, не дождавшись.
Вы скажете мне, что тут дело вообще не в принадлежности к тому и иному полу, и будете правы.
Вы скажете мне, что в любом человеке может быть в разных пропорциях сочетание всех этих черт — и будете правы.
Вы скажете мне, что не бывает так, чтоб и первое, и второе — в один стакан, что разные люди по-разному воспринимают и что все многогранно. Вы снова будете правы.
Вы скажете мне, что всё это нужно было объяснять не такими словами, и что дело не в этом. Ну да.
Но есть мужчины, с которыми хочется быть женщиной.
А есть женщины, с которыми хочется быть мужчиной.
Читать далее
20
2,7K
DzeraMindzajti27 октября 2015 г.
Пока мы живы, мы не имеем права умирать.
14
1,7K