Иногда, книга, похожа на нашу жизнь.
Коснуться такой книги, всё равно что коснуться ангела в ночи.
Вы не касались ангела в ночи? Ни разу? Я на днях коснулся. Я был трезв.
Как обычно, я спал в своей постели один, даже во сне тоскуя по московскому смуглому ангелу, и вдруг… моя рука-лунатик, сквозь сон, коснулась — чуда: милой коленочки моего смуглого ангела, который в этот миг был в другом городе, и быть может, спал со своим любимым человеком.
Что за чудеса? Когда моя рука проснулась совсем и как бы протёрла глаза, она, и вместе с ней, я, поняли, что я во сне коснулся томика Бальзака, с которым заснул.
Я переспал с Бальзаком.. нет, не так: я заснул с Бальзаком, а проснулся со смуглым ангелом! Разве это не чудо?
Может так и выглядит рай? Засыпаешь с револьвером, с лезвием в руке, с томиком Бальзака или с Барсиком, не важно.. и просыпаешься — с любимым человеком! Этого не может дать даже рай. Выходит, Бальзак может дать то, что не может дать рай?
Дело в том, что я, дурында македонская, покупал огромный синий том Бальзака, лишь ради одного маленького рассказа.
Большая часть тома, принадлежала роману — Шуаны. Их я не собирался читать, т.к. это был, во первых, первый роман Бальзака, который он подписал своим именем, а во вторых, это был исторический роман о каких-то шуанах, революции, заговорах, и т.д. — в общем, бюджетное снотворное для мазохистов долгого засыпания.
Как я ошибался, долгое время обходя стороной этот дивный роман!
Так мы порой прячемся от своей судьбы… не зная даже, что наша судьба — уже у нас дома, на нашей полочке, рядом с нашей постелью, и что её не нужно искать.
Так моя жизнь прошла мимо меня: я зачем-то жил, зачем-то влюблялся в женщин, путешествовал, резал себе вены.. и не знал, что моё небо и моя жизнь, всё это время жила рядом со мной — в Москве, на 23 этаже.
Роман Бальзака — это какое-то Евангелие от женщины. О чём? О Любви!
В некотором смысле, у романа Бальзака — кинетическая инерция и размах, лучшего романа о любви.
Такой роман, мог написать либо ангел, либо — женщина. Но написал — Бальзак (в прошлой жизни он был женщиной, в будущей — станет ангелом: почти как ты, мой смуглый ангел).
Ну кто ещё мог написать роман на выверт, и назвав его так и начав писать его о войне и революции, и вдруг… женщина появляется в романе, словно Маргарита в московском переулке с жёлтыми цветами, и всё.. всё летит к ангелам, весь сюжет и сердце писателя и.. читателя, и тема войны и мировая трагедия, переворачиваются как песочные часы и становятся лишь покорным орнаментом для величайшей трагедии и красоты вселенной: влюблённого женского сердца.
Бальзак ездил в Бретань и расспрашивал, как Пушкин — когда-то — о пугачёвском восстании, о революционных событиях тех лет: событиях, произошедших в год рождения Пушкина и Бальзака: в 1799 г.
Ах! С тем же успехом он мог просто спуститься в кафе на свидание с очаровательным смуглым ангелом. Не секрет ведь, что в сердце женщины — все тайны мира.
Это одна из тайн мира: почему, женское сердце может вместить все тайны мира, а бесконечный мир — не может вместить, всего одно сердце влюблённой женщины, заставляя его страдать, словно ему тесно в мире?
Итак, кто такие шуаны? Это жители свободолюбивой и диковатой Бретани. Они переговариваются свистом, как совы.
Во Франции произошла революция, казнён король, и шуаны, как эдакие казаки и белогвардейцы, стремятся вернуть монархию.
Если бы роман заключался только в этом, я бы уснул с Бальзаком, и.. проснулся с криком, потому что моя рука трогала бы в постели — коленку Бальзака. И кто-то лизал бы мой нос. Как тут не вскрикнуть? Шуаны!! Или Бальзак, лизал бы мой нос, прости господи.
И что с того, что это был бы мой кот Барсик? Тот ещё.. шуан, кстати (шёпотом: иногда, женщины, тоже.. шуаны! особенно в ссоре).
Господи, если ты есть, сделай так, что если я однажды сойду с ума от тоски по смуглому ангелу, чтобы я по утрам просыпался от того.. что мой нос лизал бы смуглый ангел. Или ещё лучше: я, лижу его милый носик.
Милый боже! Только ничего не перепутай!! Если я буду просыпаться, и мой нос будет лизать Бальзак, или Толстой, я ещё больше сойду с ума!!
Ну что тебе стоит, если ты нас разлучил, сделать так, что бы я нежно сошёл с ума и чтобы мы по утрам, с Бальзаком, лизали носик смуглого ангела? То есть, я один, без Бальзака, разумеется. Но если это нужно для моей муки нежной, и во искупление боли, которую я причинил московской красавице, то я согласен каждое утро лизать носик смуглого ангела, вместе с Бальзаком, и даже.. с Толстым.
М-да.. мой смуглый ангел, если бы проснулся от того, что я и Толстой лижем его носик (а Бальзак и шуаны, за спиной — в очереди!), точно бы сошёл с ума.
Роман начинается хорошо, мило, живописненько, но… серо, как сама жизнь: отряд красной армии... тьфу ты, республиканский отряд, идёт по гористой местности, в которой партизанами затаились кусты, то есть, шуаны, за кустами.
В воздухе, как озон перед грозой, разлито ощущение засады.
Происходит перестрелка, убитые и раненые, смерть и крики, смех. Обычный бред жизни, в общем, пустой и безумной: мальчики играют в войнушку.
И вдруг… появляется — женщина! И всё переворачивается, мир сияет яркими красками, словно бы он был сотворён только вчера и ещё нежен и жарок, как сердце влюблённой женщины.
Это удивительно, но фактически, рассказ и его бездны экзистенциальной красоты и мук любви, начинаются — с носика!
Просто в карете ехала таинственная девушка и сопровождающий солдат увидел в карете — очаровательный носик!
Иллюстрация Л. Дурасова к Шуанам.
Я бы даже сказал, что вся вселенная романа, боги и ангелы, престолы и революции, короли и балы, вращаются вокруг этого носика, словно вокруг солнца.
Как? Как мне было не вспомнить о моём смуглом ангеле в этот миг? Как? Как Бальзак узнал нежное прозвище смуглого ангела? — Носик? Мистика..
По крайней мере, с этого момента, образ «носика» был для меня очевиден.
Этот таинственный московский носик.. то есть, парижский, разумеется, был послан республиканцами, чтобы искусить предводителя Шуанов — загадочного Александра, то есть — Маркиза, по прозвищу — Молодец (первоначальное название романа, как название поэмы Цветаевой), и выдать его революционерам.
Итак, носик — был шпионом.
История носика удивительна. Как отважилась эта благородная дама, на такую авантюру и опасность, ибо её могли изнасиловать и жестоко убить: она ехала в самое сердце Шуанов-дикарей.
И вот тут начинается тайна женского сердца, тайна любви.. тайна жизни. Тайна носика, если говорить как есть.
Это была некая французская «попытка» Настасьи Филипповны. Только без насилия, но с попыткой насилия — нравственного и общественного: её, незаконнорождённую девушку высоких кровей (23 этаж?), приютил один добрый старичок… который оказался недобрым, и захотел её прибрать к себе, и стал распускать злые слухи о ней и о себе.
Это безумно важно в плане романа: как ложь искажает мир, и души в людях, которые ей верят: это как если бы тень влияла на вещество мира, больше — чем свет: это.. апокалипсис.
Носик совершил побег от этого развратного старика.
Звучит странно, по гоголевски, согласен… давайте назовём носик, его именем: Мари.
И вот тут начинаются вращаться метафизические колёсики в романе Бальзака: некое инь янь по французски.
С одной стороны, Мари, знатных кровей, с другой — революция лишила её всего. Ей близок и новый порядок и старый, монархический. Это как женщина, разрывающаяся между двух возлюбленных.
Республика — свергла бога и короля, надругалась над религией.
Новые знакомые носика, то есть — Мари, превратили любовь — в игру и искусство, галантное и.. пустое. Лишённое божественности: всё по науке, всё игра и дым..
Это мир Конца света. Но и в старом мире, шуанов, которые борются за восстановление монархии, не всё так просто: много жестокости и алчности.
Где правда? Когда всё рушится и летит к чертям, правда — в сердце женщины!
Особенно, если она летит с чёртом.. на метле. Шутка.
Безумно понравилась мысль Мари, достойная Сартра или Платонова. Мари «исповедуется» своей подруге: понимаешь.. я задыхалась в этой жизни, я хотела прыгнуть с моста в реку.. но это не было бы самоубийством. Потому что я.. ещё не жила!
Гениально, не так ли? Для женщины — любовь, выше жизни. Если женщина не любила — она словно бы ещё и не родилась.
Мари — это смуглый ангел, в котором таятся два начала, два крыла, как и полагается женщине: в ней заключена тайна новой, небесной морали: отдать предпочтение красным или белым? Революции или монархии? Добру или злу? Пороку или добродетели?
Ах.. Мари, в тебе словно бы тайна женщин и нового мира, нового неба, которое свергло и пленило когда-то — «человеческое».
Ибо для Мари важна лишь — любовь и поэзия, красота. А красота, как и дети в гражданскую войну, могут воевать за разные стороны. Но для матери — они, её кровь. Они выше добра и зла, красных и белых, морали и имморализма: они — по ту сторону добра и зла, как и настоящая любовь.
И потому Мари принимает это авантюрное решение, проникнуть в сердце шуанов и искусить их главаря — Молодца, выдав его республиканцам.
Кто-то, от отчаяния, как некий род самоубийства — женится, кто-то бросается в моста.. а Мари — бросилась в авантюру, ибо когда жизни больше нечем дышать, и жизнь умирает, то нужно искать себя там, где полыхают тёмные бездны.
К тому же, у носика была интересная мысль: а вдруг.. этот загадочный Молодец, — её судьба?
Это как бы мышление от обратного, с «того берега», почти по законам пропповских сказок, когда герой пускается в смерть, входит в смерть, как в тёмный лес, чтобы найти себя, свою любовь. Всё равно терять уже нечего..
Когда всё потеряно и осмеяно, даже бог, разве сердце женщины — не монархический трон? Разве любовь женщины — не бог?
Это не просто роман об очаровательной и инфернальной шпионочке, со страстностью Настасьи Филипповны из Идиота, это роман о том, как на плечи хрупкой, но смелой женщины, легла крестная ноша по восстановлению божественной любви в мире, где её предали и свергли.
Гениальный ход Бальзака. Потому что сердце женщины, от природы — нежный и крылатый шпион, играющий на два фронта, и Бальзак чудесно показывает, как ловко женщина прикрывает свои истинные чувства, под масками стыда, равнодушия, сомнения..
У мужчин это тоже есть, но у женщин эти чувства развились почти до уровня крыльев, которых женщина с удивлением обнаружила у себя не за плечами, но.. как бы растущих у неё из груди и даже.. из писем.
Итак, судьба сводит на дороге, в карете, отряд республиканцев, наш Носик, и Молодца - главаря, которого все ищут. Но он, как и носик, едет инкогнито, под маской юного и очаровательного выпускника военного училища, сопровождаемый своей «мамой».
Разумеется, это не мама: это.. влюблённая в него по уши.. по крылья — «атаманша», у которой с Носиком, будет чудесная женская дуэль: если бы роман Бальзака прочитали Платон, он бы рассудил так: атаманша — это Венера земная, а Носик — небесная.
Я не знаю, читал ли Пушкин этот роман Бальзака. Гугл, даже под пытками не сознаётся.
Но есть что -то до боли родное, между Шуанами и Капитанской дочкой, и Дубровским: Маша.. переодетый бандит, который на самом деле благородный «принц» (у Пушкина).
И если в Капитанской дочке, хиленький Швабрин, встречает на дороге, в метель — Пугачёва и не узнаёт в нём главаря банды, а напротив, Пугачёв помогает ему, и снимает со своего плеча — шубу заячью, которая потом спасает Швабрина, то в Бальзака, вместо такой «шубы» — перчатка Атамана, которая спасёт жизнь Носику, то есть — Мари: она её предъявляет, как символ защиты.
Если я прав, то Пушкин дивно всё переиначил. Ибо у Бальзака, не менее дивно, у него «Пугачёв» как бы нежно слит со Швабриным, прости господи, то есть хиленький и очаровательный главарь Шуанов, с внешностью Швабрина, — это Молодец, а девушка, носик, становится духовно, как бы тем самым огромным и бесстрашным атаманом, который.. на самом деле, дарует жизнь атаману- Молодцу, ибо — влюбляется в него и не выдаёт его сопровождающим её республиканцам.
В некоторой мере, сюжет перекликается с Ромео и Джульеттой. Но в другом смысле. Слишком на поверхности, банально-очаровательное нахождение влюблённых, во враждующих лагерях. Хотя концовка романа, как и пьеса Шекспира, разорвёт в клочья, сердце читателям (я до сих пор его собираю на полу, с Барсиком. А он играется с ним, дурачок! под кровать загнал один осколочек..).
Я хотел бы акцентировать мысль на другом.
Иногда, читая рецензии на Ромео и Джульетту, сталкиваюсь с таким чудовищным мнением: ну.. это милая пьеса, для подростков, которые ещё не нюхали жизни.
Слишком уж там всё наивно, гормоны и т.д. То Ромео признаётся в любви Розалинде, то этим же вечером — жить не может без Джульетты.
Это не легкомыслие, это почти квантовая механика любви. Мне искренне жаль, что «мир взрослых», так уродует понимание этой прекрасной пьесы Шекспира, так же как многие взрослые, искренне не понимают уже вечную трагедию и красоту сказки Экзюпери — Маленький принц.
Ромео вовсе не ветреник: он в любви к Розалинде, предчувствовал свою Вечную любовь, свою Розу.
Так художник порой, с детства рисует и признаётся в любви на холсте или на песочке, милое имя или прозвище той, кого он встретит когда вырастет.
Точно знаю, что у многих читателей возникнет лёгкое недоумение: ну, так не бывает. Разве это любовь?
Так быстро влюбились.. ещё не узнав друг друга.
Но в этом и вся экзистенциальная прелесть любви по Бальзаку: во время войны, время течёт, почти как на далёкой звезде. Почти как в муках любви, когда за одну ночь, человек может поседеть и нравственно пережить 10 лет. А мы сидим на тёплом диванчике с булочкой и ухмыляемся: ну кто так любит…
В этом и прелесть романа: сам мир — это война для любви. И любовь в романе, словно бы подвешена в пустоте, и возникла почти из пустоты и держится она по сути — за «тот берег», за пределами Этого мира, ибо основная линия любви проходит и полыхает — спиритуалистически, ибо Носик и Александр, то есть — Альфонс, то есть — Молодец, фактически не видят друг друга.
У обоих, своя миссия, свой долг… и они как дети играют этим долгом (скажет кто-то): на Молодца — делает ставку вся свергнутая монархия, ну, и англичане, разумеется, которые уже века не могут усидеть на месте и не напакостить, спонсируя заварушки в разных странах.
А на носик делает ставку — вся республика (звучит странно.. но как чудесно!!). И вдруг.. она и он увидели друг друга, и — Всё, они готовы пойти друг за другом на край света.
Бывает так? ну.. у людей, у мира взрослых — может и не бывает.
Я как увидел твой неземной носик, о моя московская красавица, так готов был пойти за тобой хоть до луны.. на коленях.
За твоим милым носиком — хоть в рай, хоть в ад.. или как говорил Чехов: в Москву!
Но дело в том, что Бальзак — великий мистик. И наверно это грех, больший, чем половой разврат, читать красоту — как газету, вне её вращающихся колёсиков тайных истин и смыслов.
Разве можно влюбиться на всю жизнь, фактически, не зная человека совсем, в первую минуту, видя лишь носик?
Можно. Если мы живём не в мире неандертальцев или сухой науки, которая распяла любовь на атомы и молекулы, низведя всю тайну жизни и человека — лишь к зримым девиациям хромых истин и линейкам, которыми пытаются измерить безмерное.
Мы почему то забываем, (мы — мораль, наука, человеческое), что тело — это всё та же душа, пусть и озябшая, а значит и носик любимой, может быть частью вечной Идеи Платона, через орбиту которой проходят тайны будущего и прошлого, звёзд и вселенной.
Это знают те, кто по настоящему любил: даже не видя человека, можно полюбить его так, как не снилось Ромео и Джульетте.
С другой стороны, Бальзак изумительно показал, что любовь — это Царь этого мира. Фактически — Христос. И никакая революция не сможет его победить.
Т.е. Носик и Молодец, встретив друг друга, как бы вспомнили себя — в Вечности, и с этого момента они стали жить на высших сферах любви, жизни, и потому им было так легко скинуть с себя, как смирительные рубашки и душную куколку бабочки, их «взрослые» одежды: их миссии.
Это всё игры взрослых и человеческого: в войнушки и революции, в жестокости и прочий маразм, вечный и бессонный. А любовь — выше всего этого, она словно бы хочет проснуться от всего этого.
В романе Бальзака, происходит изумительный закадровый диалог с Пушкиным (звезда с звездою говорит).
И если у Пушкина, — звучит вечная максима этого мира — Но я другому отдана, и буду век ему верна… (в Дубровском), то у Бальзака, эта истина как бы впервые цветёт, (у Пушкина она чуточку мучается,ибо сразу касается тайны земной и небесной).
У Быльзака — иначе, почти с русским размахом, как это ни странно (не случайно он всю жизнь рвался в Россию и женился на русской гражданке). У него — «другому отданы» и Молодец, главарь шуанов, и носик — на неё надеется вся Республика. Она должна отказаться от любви своей, убить её в себе.. что бы выдать Молодца, республиканцам, где его повесят.
По законам «взрослых», по закону морали и человеческого, и Молодец должен был сделать также: отречься от своей любви, ради долга.
И тем интересней инфернальный диалог между долгом и любовью, который Бальзак поднял не небывалую высоту, потому что лишь Любовь понимает, что на горних сферах Любви — нет слова: измена. Ни Молодец не изменяет шуанам, ни носик — Республике. Ибо в сердце носика (согласен, странно звучит) в сердце — Мари, он обретает утраченный трон царский и.. поверженного бога, небо.
А в сердце Молодца, Носик обретает высшую революцию Духа, а не просто, условную, банальную, революцию быта.
Для носика безумно важно, и очаровательно то, что Молодец — отважен своей обречённостью. Она знает, что он проиграет, но в её глазах, он сражается, хоть и вместе с дикарями, которые пытают людей, огнём, но он сражается за нечто небесное, за мечту, а значит, в его поступках — бог и небо.
И потому так невыносимо больно носику, когда её Молодец, толком не зная, кто такой носик (он не знает, что девушка послана убить его), верит не её верным словам сердца, а лживым слухам о ней.
Т.е. мы видим дуальность мира, а не просто, Франции, поделённой на две части: есть высший мир сердца, а есть бытовой и серый мир фактов, которым почему-то, лакеями готовы служить многие люди и мораль.
Молодец, не может понять этого противоречия, он ещё мыслит слишком как «взрослый», как человек, как мужчина. Он в лживом мире безбожных фактов. И они логичны: Носик — шпион, быть может — уличная девка, она послана его убить.
Разве это не правда? Но что есть правда перед любовью и сердцем женщины? — Ложь.
В этом как раз и нравственное чудо романа Бальзака: носик, полюбив всем сердцем, преодолевает в себе человеческое и женственное, и становится - ангелом, она выходит из лживых сетей фактов и быта — в бытие и любовь.
У Носика, есть чудесная мысль. Она сказала однажды Молодцу, доверившись ему и въехав в его замок на острове — в сердце шуанов, где могли её убить и её друзей: всё как в любви: в доверии — мы чуточку умираем, для себя, и живём — другим, больше, чем собой. Потому так экзистенциально страшно, когда любимый человек отступается от тебя: ты словно бы вдруг осознаёшь, что ты - умер, что у твоего существования нет кожи и ты смертен — внахлёст своей судьбы.
Носик сказал Молодцу: «если дети бьют мать, она их может простить. Но если мать будут бить чужие, а дети смотреть на это, равнодушно, им нет прощения.»
Это она про шуанство Молодца, что он — свой, и потому, терзая Францию, он как бы не предаёт её. Он борется за свою мечту, за бога.
Эти слова, обретут мрачный смысл, в кошмарной сцене, когда Молодец, поверил не словам носика, её сердцу, создавшему как бы новую, высшую реальность Любви, где уже не было «шуанов и республиканцев», как на небе не будет «евреев и эллинов», он поверил — лживым, но «правдивым» слухам о том, что носик — шпионка, девка и хочет его убить.
И он отдал её на растерзание… дикой своре своих шуанов, а сначала — атаманше, которая ревновала его к носику.
Это ад женщины: соперница, на глазах у любимого, под его равнодушным взором и усмешкой, рвёт на тебе одежду, раздевает до гола, выхватывает спрятанное на груди письмо.. словно это сердце женщины, обнажённое и кровоточащее.
Это нравственное изнасилование на глазах любимого!
А потом тебя, голую и обесчещенную на глазах любимого, соперницы и мужланов, волоком отдают дикарю, чтобы он "сделал с носиком всё, что захочет», и он уже тащит её насиловать.
Нечто похожее испытывают многие из нас, когда любимый нами человек, верит не своему сердцу, не любви нашей, а — таким чудовищам этого мира, как — сомнение, обида, ревность, эго, мораль: они могут на глазах у любимого, терзать до крови ваше сердце... а любимый человек будет смотреть на это с безучастным видом, словно вы виновны и заслуживаете этого.
В идеале, конечно, доверие любви должно быть настолько безмерным и иррациональным, что, например, если бы ваш любимый человек вдруг пришёл домой и увидел, что вы прикованы к кровати розовыми пушистыми наручниками, а в постели была бы обнажённая и прекрасная женщина, целующая вас, вы бы поверили любимому, что это не то, что мы думаем:
Вы бы поверили любимому?
Я бы — поверил.
- Смуглый ангел! Мы вместе посмеёмся потом! спаси меня от неё! Меня насилуют!!
И уже потом, за чашкой чая, я, с перевязанной бинтом головой, как партизан, рассказывал бы любимой: представляешь, носик, что было? Я сидел, читал Бальзака, никого не трогал. Позвонили в дверь. Какая-то женщина, собирала деньги для приюта бездомных животных.
Я пошёл за деньгами, и вдруг — удар по голове и я очнулся прикованным к постели, и она — голая, со звериной страстью, целует меня!
Как я страдал под её поцелуями, если бы ты знала!!
Разве такое можно простить? (я про эпизод с насилием над женщиной в романе Бальзака, разумеется).
Человек простить не может. Такое может простить только бог.
И вот тут происходит самое потрясающее: тайный сюжет, который не заметят 98% читателей (заметят только лунатики чтения).
Носик, то есть — Мари, преданная возлюбленным, как Христос, Иудой, умирает как женщина и как человек в целом (все считают её умершей), но.. она воскресает, как — Бог. Как — Любовь.
Бальзак, нравственно сливает в единый ангелический образ — Мэри и Молодца. Это как бы единый Христос.
Тень этого образа мелькнула в эпизоде, когда Молодец тайно путешествовал со своей "мамой», которая была влюблённая в него атаманша.
Символ чудесный: это как бы лживая «богоматерь», лживая жизнь, пленившая Христа.
Этот символ высвобождается в любви Мари (носика) и Молодца, когда Мари как бы рождает заново — своего любимого, и в своём сердце, ибо он умер для неё (предатель!) и в его сердце, он сам заново рождается для себя, в лимбической муке мук совести любви (думает, что любимая умерла).
Молодец, — это полухристос, т.е. недохристос — вне женщины и Любви.
Недаром Молодец, руководит шуанами дикими, одетых в козлиные шкуры: образ Христа и паствы — овец. Но и тут образ двоится: козёл отпущения: он? Любовь? Носик?
Этот образ полухриста, как поверженная монархия и бог, спасается.. в сердце Женщины: носика, она становится, как бы второй половинкой Христа, большей, чем Он.
К слову сказать, потому в этом романе кинетическая инерция лучшего романа о любви, потому что в нём, впервые сбылся нежный бред (и ужас психологов!) всех влюблённых: стать одним целым, но сбылся ноуменально.
И тут символы уже полыхают, для внимательного читателя, начиная с мимолётного упоминания картин на евангельскую тему (Бегство Марии в Египет), и заканчивая зеркальной ноткой «30 сребренников", за которые был продан Иудой, Христос.
У Бальзака — Носик, то есть, Мари, спасается от насильника и смерти, за 30 луидоров.
Но она умирает "для всех" и скрывается в тайном проходе в камине: образ сошествия в ад.
Это ад женщины. С этого момента, Носик хочет отомстить Молодцу за своё поругание, за то, что он отрёкся от любви. Она хочет снова проникнуть к нему (на бал!) и заново.. влюбить в себя, чтобы насладиться его муками и обречь его на смерть.
Но сможет ли это сделать сердце женщины, если Она снова воскреснет в сердце возлюбленного?
Сложно найти роман о любви, где так ярко и инфернально было бы показано, что недоверие в любви — так же безбожно и гибельно, как и распятие Христа.
Почему мы так часто не договариваем мысли на земле? Если Христос — это любовь, то почему мы так часто не верим любви, обрекая её на распятие? Потому что у большинства — слова любви, это ветер? А какое отношение большинство, имеют к любви и «нам»?
Завершающий штрих этой женской евангелиады наступает, (намеренно акцентирую внимание, т.д. большинство читателей, не заметят этого), когда по-женски готовясь «воскреснуть», да так, чтобы навеки очаровать любимого, носик надевает на свою головку — веночек остролиста, с красными ягодками: разумеется, это аллюзия на терновый венец с капельками крови.
Что может быть романтичней? За любимым и любовью — сойти в ад?
Мы видим в этом романе то, о чём писал лишь Перси Шелли, в поэме Лаон и Цитна: о распятии женщины, о женщине, как тайне и воплощении любви, которая обречена на распятие и которая одна последовала за Христом до конца.
Что может быть романтичней и до боли знакомым, когда после изнасилования, пусть и ментального, видя, что ты — умерла для любимого, ибо он презирает тебя, захотеть убить себя.. ибо ты и он - одно, и если ты в нём умерла, то тебя больше нет.. и его значит, как бы нет? Ах.. разве это не жизненно? В этом аду, захотев убить себя, носик в последний миг, передумывает и кинжалом ударяет возлюбленного..
Кто любил, тот знает, эту нежную и мучительную синестезию сердца: когда ты путаешь себя и любимого. Когда ты в себе… пытаешься убить и ранить любимого, его образ.
Но как и положено в любви.. я и ты — стали Одним, и раня любимого в себе, ты причиняешь боль и себе, и порой даже думаешь.. всё нежно путая, что это любимый тебе причинил боль.
Из этого замкнутого круга, может вывести только — любовь! Точнее, крылья любви — доверие!
Что ещё написать в конце рецензии?
Улыбнуло, какие паспорта были в то время: вместо фото — описание внешности.
Подумалось, а какой паспорт был бы у моего смуглого ангела в то время?
Вот что было бы написано в паспорте: фантастический.. да, фантастический и чудесный носик.
Граждане! Остерегайтесь долго на него смотреть: он гипнотизирует! Его обладатель, либо русский опасный шпион, либо — маг.
Очаровательные глаза, чуточку разного цвета, крыла ласточки на заре.
Каштановые волосы, как на картине Бернардино Пентуриккио — Святая Катерина в Александрии.
Роскошные бёдра и пальчики на ногах, как у Венеры Боттичелли.
И носик, носик.. боже! Остерегайтесь долго смотреть на этот неземной, очаровательный носик! Он вас пленит навсегда, завербует, и вы оставите семью, работу, страну, католичество и пойдёте за ним.. хоть в ад, хоть в рай.
68 понравилось
